Ляля и Лялька

Лялька Островская крутила нами, как хотела.


Сама пигалица пигалицей, мелкая, худющая, и еще к тому же младше нас!


Мы втроём, Сенька, Славка и я уже четвёртый класс закончили, а она только третий. И всё туда же – в атаманши!


И почему это, спрашивается, мы дозволяли ей командовать нами, если она девчонка, да ещё и малолетка?!


Я, когда, после насыщенного событиями дня, спать ложился, задумывался об этом.


 И вот, что решил! Тут две причины.


Первая – потому что Лялька была – огонь! Ничего и никого не боялась! В её маленькой головке одновременно варилось тысяча идей  как заполнить наш летний день, да так, чтобы с риском и с запалом! Для неё ничего не стоило забраться в к кому-нибудь в сад и натырить яблок; или организовать нам утреннюю рыбалку на ставке, причем непонятно, где она умудрялась доставать снасти; однажды она уболтала нас проникнуть по-тихому на шумную свадьбу и набить полные карманы конфетами.. И ещё много, много чего…


А вторая причина была до банального проста. Я вдруг обнаружил, что она нравится нам всем троим!


Она, конечно, сопля ещё, но в этом своём цветастом в васильки сарафане, эти глазищи огромные черные и эта коса толстенная до пояса; всё это толкало нас опекать её и защищать, ну и у всех, понятно, горело пацанское желание, вечером посидеть с ней вдвоем на лавочке возле ее дома! И чтобы никто из ребят об этом не знал!.. А то неудобно как то…


Мне отчего то казалось, что, всё-таки, Лялька больше ко мне тяготела. Может быть потому, что я городской! Я – единственный не был местным - приезжал в этот украинский городок к бабушке на летние каникулы, поэтому для своих тутошних друзей был чем то вроде заезжей звезды!.. Эка я хватанул!..


А ещё, думаю, я нравился Лялиной бабушке. Она считала, что я положительно влияю на её внучку. Я, в отличии от Ляльки, был уравновешенным и не бедовым, много читающим, очкариком.


Вот интересная штука! Лялькину бабушку тоже звали Ляля! Ну не умора?!..


Зайдешь, бывало к ним по утру и спросишь себе так:


-Здрасьте баба Ляля, а Ляля дома?!


Каламбур просто какой то!


Да и вопрос то дурацкий!


Конечно дома! А где ей еще быть то рано утром! Она же соня! Бывало, могла и до обеда проспать!


Баба Ляля всё ворчала на нее за это и тут же меня в пример ставила. Повезло Ляльке, её родители работали геологами где то на Севере и она крутила бабушкой, как хотела.


Однажды днём мы всей компашкой сидели на лавочке возле Сенькиного дома и щёлкали семечки. У Сеньки отец работал каким то начальником в соседнем колхозе и поэтому у них всегда можно было поживится или кукурузой, или семечками, или сушёными фруктами.


Все ждали Лялькиных указаний.


Никто не сомневался, что она что-нибудь да придумает.


Я сидел от неё через Славку и так незаметненько  косил на неё взглядом. Как она мастерски быстро управляется с семечками!  В рот и тут же сплюнула, опять в рот и тут же сплюнула! Вот бы мне так уметь!


 А ещё Лялька сосредоточенно смотрела в никуда - верный знак, что у нас сегодня будет приключение!


«Всё-таки, как здорово, что у нас есть Лялька», - думал я. – «Без неё и каникулы – не каникулы!»


Наконец, видимо приняв решение, она разжала свой кулачок, высыпала остатки семечек на землю, резко поднялась и скомандовала:


- Пошли!


Мы, без вопросов, тут же поднялись и, словно оруженосцы, окружив полукольцом свою королеву, ринулись навстречу новым авантюрам.


По дороге она остановилась возле старого дуба:


-Сенька, залезай на дерево и нарви нам желудей.


Я и Славка подсадили Сеньку.


За пять минут мы набили полные карманы.


«Что она удумала на этот раз», - гадал я… Да и не только я.


Лялька привела нас к продуктовому магазинчику, который замыкал на себе две улицы и один переулок.  Слева от магазинчика росли роскошные липы. Лялька направилась липам. Мы сели на корточки  под одним из деревьев и стали ждать.


Чего ждать, никто, кроме Ляльки не знал. Скорее всего, какого то человека.  А спрашивать Ляльку было опасно!  А то как зыркнет и цыкнет на любопытствующего, что мало не покажется!  Поэтому, лучше терпеливо подождать.


Людей в этот обеденный зной было раз-два и обчёлся. Как только кто то появлялся на горизонте, мы вопрошающе озирались на Ляльку. Но она, мельком взглянув на прохожего, тут же отворачивалась. Значит, не он…  Люди заходили в магазинчик и спустя какое то время выходили. Нам ничего не оставалось, разве что лениво за ними наблюдать.


Вдруг Лялька напряглась. Мы тут же проследили за её взглядом. Из переулка, медленно, опираясь на самодельную сучковатую палку, в направлении магазина двигался, согбенный под тяжким грузом прожитых лет, старик. Обычный такой себе старик, каких немало мы видим, но не обращаем на них никакого внимания. Они, словно старые уставшие слоны, не спеша бредут по каким то своим стариковским делам и никому нет до них дела.


 Наш старик был не высок, но коренаст; крупная, низко посаженная, абсолютно лысая голова; брови густые и кустистые. Кроме этих бровей разглядеть лица не получилось. Дед низко опустил голову к земле, как будто по ней прокладывал свой путь.


Несмотря на жару, старик был в коричневых не глаженных штанах, заправленных в видавшие виды кирзовые сапоги и ношенный-переношенный серый ватник. В левой руке он держал сетку-авоську.


Мы проводили его взглядами, пока он не зашел в магазин, а потом уставились на Ляльку. Она смотрела на нас так, как будто знала какую то страшную военную тайну! А мы, просто малявки и крутимся у неё под ногами, мешая ей жить!


Насладившись своей значимостью и нашим неведением, она, наконец выдала:


- Вы хоть знаете кто это такой?..


Мы пожали плечами.


-Эх вы!..


Снова обвела нас презрительным взглядом.


- Это полицай!


Мы не понимали.


А она понимала, что мы ничего не понимаем!


-Говорю вам, во время войны он был полицаем! Его зовут Степан!


Вот тут до нас и дошло!


Самый настоящий полицай!


Живой!


И ходит среди нас,  как не в чём ни бывало!


Вот это да!


Мы были возбуждены до предела! Как же – самый настоящий полицай! Как в книжках про войну!


Ещё неизвестно, сколько он наших убил!


Ну теперь нужно отомстить этому фашистскому гаду!


Пусть только выйдет из магазина!


- Всем спрятаться за деревьями. Стрелять по моей команде, - в эту минуту Лялька была, как командир партизанского отряда.


Наконец старик вышел из магазинчика, с трудом преодолел три ступеньки,( наверное старикам труднее спускаться, чем подниматься), и побрёл в сторону своего переулка. Я заметил в его авоське полбуханки ржаного хлеба и пачку папирос.


Как только он миновал липы, вдруг, как набат, на всю улицу, тревожно и пронзительно прозвучал голос нашего командира:


- За всех павших героев!.. По предателю Родины!.. Бронебойными! Огонь!


Мы повыскакивали из за деревьев и на старика градом посыпались бронебойные жёлуди.


Бывший полицай на какое то мгновение было приостановился, но тут же, не оборачиваясь, поплелся дальше. Только голову свою бесстыжую ещё ниже склонил.


А Лялька старалась больше всех! Оно и понятно – командир своим бесстрашным примером вел своих бойцов в бой!


Она подскакивала к старику так близко, что можно было рукой до него достать, выстреливала зарядом желудей и тут же отступала.


При этом она ещё и кричала:


- Полицай! Полицай! Руки вверх поднимай!


И так было до тех пор, пока старик не скрылся в своём переулке.


А нам туда идти было страшно…


Да… Это был знатный бой!


Если бы у меня был орден или медаль какая-нибудь, я бы обязательно наградил Ляльку!


Но у меня никаких наград не было. Разве что… Я привез с собой из дома книжку « Тимур и его команда» и завтра я непременно подарю её Ляльке… Интересно, она вообще читает книжки?!..





… Мартовскими ночами еще было довольно прохладно. Тут ведь всё участвует: и легкий, но злой ветер, и до конца не растаявший снег, и, даже, сама темнота, и та до кучи прибавляет неприятного холода.


А до пересменки, когда будет возможность погреться в  караулке, ещё добрых два часа.


Степан Колюжный забросил на плечо карабин и достал кисет, так сказ