Жаба

ПРЕДИСЛОВИЕ

С появлением в местной русскоязычной прессе моего рассказа «Кошмары наяву» круг моих читателей значительно расширился. Ко мне стали обращаться не только мои ровесники, желающие поделиться со мной своими воспоминаниями о пережитой Катастрофе, но и представители двух последующих поколений, желающие узнать как можно больше о трагическом прошлом их предков. Всем им я благодарна за проявленное сочувствие, отзывы и комментарии. Совершенно неожиданно среди поступивших звонков был один, который «разворошил» мне душу и с которым, с разрешения героини рассказа, изменив имена, я намерена поделиться с вами, надеясь, что, прочитав его, вы не останетесь равнодушными. Меня он чуть не довел до шокового состояния.

«Жозефина?» - услышала я, подняв телефонную трубку, и, получив утвердительный ответ, голос продолжил: «Наткнувшись случайно на ваш рассказ в журнале «Русское литературное эхо», я прочла его на одном дыхании, с трудом сдерживая слезы. Я думаю, что, если бы камни умели читать, они бы тоже заплакали. Какие зверства, какие страдания! Как можно вообще такое пережить?! Примите мое чистосердечное соболезнование за пережитое, восхищение вашим мужеством и благодарность за то, что нашли в себе силы перебороть себя и описать увиденное и пережитое. Люди должны об этом знать, дабы такое больше не допустить. Нам с вами нужно встретиться: у меня к вам несколько вопросов, а для вас у меня есть продолжение вашего рассказа о происходивших в Косоуцком лесу кощунствах. Я там тоже была. Я – одна из персонажей вашего столь трогательного рассказа: я та самая крошка, которая там родилась при помощи вашей мамы».

Телефонная трубка сама выскользнула из моих рук, а я, схватившись за сердце, еле доплелась до своей аптечки, откуда взяла валерьянку: у меня потемнело в глазах.

Как я пришла в себя, не могу представить. Слышала только, что из трубки непрерывно раздавался вопрос: «Что случилось? Что с вами? Дайте мне ваши координаты. Я в Реховоте». И я дала свой адрес.

Не успела я проглотить свои пилюли, как раздался звонок в интеркоме, с трудом добравшись до дверей, открыв их, увидела ее, выходящей из лифта, и я тут же повалилась на пол.

Своим присутствием она меня спасла: я была дома одна. Расстались мы с моей новой знакомой только вечером, так как она спешила забрать свои вещи и уехать в аэропорт. Она возвращалась в Америку.

«Это я!» - услышала я, как только открыла глаза. «Какое счастье, что я была рядом, в кафе «De la Paix!», куда собиралась вас пригласить на чашку кофе» (Кафе находится на углу нашей улицы. Между нами всего лишь один дом).

Я смотрела на стоящую передо мной высокую, все еще красивую, элегантно одетую немолодую даму и не верила своим глазам. Извинившись за оказанный прием, я пригласила ее присесть в кресло рядом с диваном, на который она меня положила. Прошло несколько минут молчания, пока я, открыв, наконец, рот произнесла:

- Во-первых, спасибо большое за оказанную помощь. Во-вторых, прошу меня извинить, но мне трудно поверить, что вы – тот самый младенец, о котором я написала, и которого фашист швырнул в кусты. Это исключено. Младенец не мог остаться в живых.

- Я понимаю, насколько эта ситуация кажется невероятной, но я вас очень прошу: не спешите с выводами и, по мере возможности, постарайтесь ответить на мучающие меня вопросы. Я вижу, что вам стало легче.

- Постараюсь. Что вас интересует? - спросила я.

- Как звали мою маму? – со слезами на глазах спросила она меня.

- К сожалению, я не знаю, - ответила я, - моя мама, наверное, знала.

- И еще один вопрос: могли бы вы описать ее или рассказать что-нибудь о ней и ее семье? Для меня это очень важно. Постарайтесь вспомнить, пожалуйста. Каждое ваше слово о моей родной матери для меня просто неоценимо.

Ее просьбы, ее переполненные слезами глаза и дрожащий голос разворошили мне душу. Кто, как не я, лишившаяся матери еще в детском возрасте, могла бы ее так понять?

Напрягая свою память, я с нежностью и восторгом описала ей ее мать: высокая, стройная блондинка, очень красивая, с большим животом, которая, уступив родителям свое место в подводе, примкнула к моей маме и точно так же, как и я, не отдалялась от нее ни на шаг. Я шла с одной стороны, цепко державшись за мамину юбку, а мама, взяв ту женщину под руку, по мере возможности, облегчала ей ходьбу под проливным дождем. С собой она ничего не несла, так как свой рюкзак передала родителям. Время от времени мама спрашивала ее, как она себя чувствует, на что она, бодрясь, отвечала: «Хорошо».

Запомнился мне отрывок их разговора, из которого я поняла, что вашего отца какой-то солдат еще в Мыркулештах расстрелял за то, что он заступился за какую-то пожилую женщину, отказавшуюся расставаться с золотым семейным кулоном, где были фотографии ее родителей. Она ни днем, ни ночью с ним не расставалась, ее тоже расстреляли. У вашей мамы та беременность была первой, которой она очень дорожила. «Хотя бы донести ее до места назначения», - говорила она, а моя мама ее успокаивала, говоря, что вот-вот весь этот кошмар закончится.

- Все остальное вы знаете из моего рассказа, - сказала я и умолкла.

- Спасибо, - еле слышно вымолвила она сквозь слезы, - я всю свою сознательную жизнь мечтала встретить кого-нибудь, кто мог бы ответить на постоянно мучающие меня вопросы. Большое вам спасибо!

Наступило долгое молчание: будто окаменевшие, каждая из нас думала о своем. Прошло немало времени, пока я, ничего не говоря, поднялась с дивана и пошла на кухню, откуда вернулась с большим подносом - двумя чашками черного кофе, тортом и бутылкой воды.

- Угощайтесь! - пригласила я ее. - Черный кофе успокаивает. Мне бы очень хотелось услышать ваш рассказ.

- Я не уйду, пока не расскажу вам все, - ответила она, вытирая слезы.

- Вы первая и, вероятно, последняя, перед которой я раскрываю свою душу. У меня в жизни не было ни родных, ни подруг, тем более, boy friends. Первое слово, которое меня научили произносить, было не «мама», а «баба», значения которого я еще не понимала, но хорошо знала, к кому оно относилось. Это была немолодая украинская женщина, в доме которой я выросла. Больше там никого не было. Когда спустя несколько лет, я спросила ее, почему у моих ровесников есть мама тоже, она мне ответила, что моя мама (ее дочь) умерла при родах. «А отец?»- продолжила я. «Он погиб на фронте», - был ее короткий ответ. «А братья и сестры?»

«У тебя их никогда не было», - ответила она коротко.

Пока не пришло время пойти в школу, мы с ней были неразлучны. Она была всей моей жизнью. Однажды, вернувшись из школы (я была в третьем или четвертом классе), застала дома двух незнакомых женщин, беседующих с моей бабой. Одну из них она представила мне, сказав:

- Познакомься, это твоя мать! Она приехала тебя забрать.

Даже не взглянув на нее, я бросилась к своей бабушке, крепко обняла и категорически воскликнула:

- Я никуда от тебя не уеду! Не отдавай меня! Я тебя люблю!

Никакие уговоры не помогли, и женщины ушли только после того, как моя бабушка пообещала мне, что до моего совершеннолетия, если только раньше с ней ничего не произойдет, я останусь у нее, так как она тоже меня любит и без меня жить не сможет. «У меня никого на свете больше нет!» - произнесла она сквозь слезы.

Женщины, ухо