top of page

Я тогда не умела...

(отрывок из повести «Мостовые твои») Я тогда многое не знала, не понимала, не умела жить в такой огромной и такой прекрасной Москве! Выяснилось сразу же по приезде, что в Москве говорят как-то по особенному – смешно растягивая гласные, и произнося слова как-то нараспев. Мне понадобились годы и годы, чтобы уразуметь, что этот особый вид русского языка – родом из деревень и посёлков ближайшего Подмосковья. Но тогда это распевание слов на особый манер, это чрезмерное «аканье» (дикторы на телевидении так не говорят!) – казалось мне особенным шиком! – Девушк, а девушк! И куда же мы едем, та-а-акая кра-а-асная шапк? – двое подвыпивших парней прижимают меня к стене вагона в подмосковной электричке. Ситуация критическая. Не знаю, как и почему – начинаю в ответ чесать по-польски что-то быстро-быстро... Одета я по последнему «писку моды» стараниями моей талантливой мамочки и в соответствии с зарубежными модными её же каталогами, так что парни предпочитают не связываться, и я благополучно ныряю в двери следующего вагона. Я стесняюсь своего русского с периферийным украинским акцентом, и каждый раз «выезжаю» за счёт польского, привитого мне с детства бабушкой и мамой. Но обучение московскому говорку происходит удивительно быстро, и вот уже я «акаю» вместе со всем столичным городом и чувствую себя прекрасно на широких и дружелюбных улицах огромного «мегаполиса», как бы сейчас сказали, – с его музеями, концертными залами и восхитительными выставками! – Говорят, что ты почти каждый вечер ходишь на концерты в Консерваторию, – Толик, симпатичный интеллигентный пацан из параллельной группы, ловит меня на широкой лестнице студенческой «общаги», – Возьми меня с собой! – О, здорово! Пойдём сегодня вместе! Сегодня как раз – «Реквием» Моцарта! Обрыдаешься! Толик не очень-то верит, что он «обрыдается», но, когда мы с ним сидим на галёрке в последнем ряду великолепного концертного зала Консерватории имени Чайковского и слушаем рвущий сердце и мысли «Реквием», то оба рыдаем в три ручья и цепляемся руками, чтобы выжить и не умереть от счастья и боли... – Спасибо тебе! – говорит Толик, прощаясь на лестнице «общаги», – Я ещё никогда так не слушал музыку – на разрыв! Теперь мы с Толиком часто ходим на концерты вместе. Я тогда ещё не умела влюбляться в хороших, «правильных» мальчиков. Мне больше нравились хулиганистые, яркие, харизматичные парни, чьё обаяние «цепляло» меня, как и других девчонок студенческого общежития... Андрей, интересный голубоглазый парень из Сахалина, брал гитару бережно, как будто обнимал девушку, и играл на ней мягко и тихо, но с большим профессионализмом, своими длинными, чуткими и нервными пальцами... От долгого его взгляда – глаза в глаза! – кружилась голова и хотелось любить кого-то, а любить я тогда ещё не умела... Мы срываемся всей компанией среди ночи в Лефортово, на Петровские пруды, купаться среди коряг и железного лома, который щедро устилает дно нечищеных с петровских времён прудов, пока нас оттуда не гонит милиция, и мы, с хохотом и «зашкаливающим» адреналином, не вваливаемся, мокрые и замёрзшие, назад в общагу, разумеется, не через вахтёра, а через окно на первом этаже, к которому заботливо приставлены пустые ящики из под тары в качестве ступенек. «Кожаные куртки, брошенные в угол, Тряпкой занавешенное низкое окно. Бродит за ангарами северная вьюга, В маленькой гостинице пусто и темно...» – поёт Андрей и неотрывно смотрит на меня. Он романтик и безусловно талантливый парень. Но учёба «рядом с ним не стояла»... После первой же сессии он «вылетает» и идёт в армию. В памяти остаётся мой восемнадцатилетний день рождения с огромными охапками цветов, его рисунки маслом, гитара и стихи... Хорошее было время, но я тогда ещё не умела любить. В комнате нас четверо – четыре девчонки. Девочек в общежитии мало, всего несколько комнат шестиэтажного, «убитого» временем и студентами, здания. Вероятно, поэтому, у каждой есть поклонники. Ирка, красивая девочка с «кустодиевскими» формами из Подмосковья, неразлучна со своим Колькой, комсомольским деятелем, туповатым, но напористым, который изо всех своих периферийных сил рвётся к «рычагам власти». И добивается своего. О них в общаге ходят анекдоты: – Коля, ты хлеб купил? – Купил. – А масло? – Купил. – А колбасу? – Купил. – А мясо? – Купил. – А селёдку? – Купил. – А котлеты? – Купил. – А макароны? (Пауза). – Забыл... – Марш в магазин немедленно, за макаронами! Они подходят друг другу, как «два сапога – пара»! Мы почти дружим, до поры до времени, пока меня не начинает раздражать их «беспробудная» еда и Колькина концентрированность на политической карьере... – Дай списать реферат! Если я получу ниже четвёрки по истории КПСС – в кандидаты не примут... А мне – позарез надо! Через пару лет они поженятся и у них пойдут «кустодиевские» дети... Колька пролезет таки в «высшие эшелоны власти», несмотря на очень средние способности. К концу второго года обучения мы перестанем друг друга замечать. Я тогда не умела прощать серость.


26 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Будь им

Если хочешь быть счастливым, друг мой, будь им. Жизнь течёт полна прекрасных, разных судеб. Нам пройти по ней не долго, но мы будем Улыбаться разным встречным добрым людям. Улыбаться и смеяться доброй

Место полуверы

Нет, Израиль не страна, хоть есть на карте. И столица её город, горд и вечен. О порках её спорит мир в азарте, А народ её наивен и беспечен. Это место, просто место на планете. Солнце всходит у ворот

Comments


bottom of page