Просто бабушка и тени (Рассказ)

- Тетя мама!

Кубарем, визжа от восторга, выкатывается мне навстречу крохотный кудрявый комочек. Ещё прыжок – и мои колени намертво стиснуты в её трёхлетних объятиях. И смотрит лукаво. И так вот, снизу вверх, начинает обязательный ежевечерний допрос:

- А мама дома?

- Дома, зайчик.

- А баба дома?

- И она, конечно. Куда она денется?

- И тетя дома!

Ну вот, причислили к лику блаженной семейки. Я определенно тетя – двадцать с лишком лет разницы, как-никак, но уж никоим образом не мама. Ласковое кареглазое чудо принадлежит соседке по общей квартире. Она торговка с центрального рынка и выпивку ценит превыше всех земных радостей. Нет, Света – не радость. Света – довесок. А зовут мамашу так же, как меня, и это ребенок усвоил.

Ребятеныш настойчиво карабкается вверх по моим ногам (не захочешь – присядешь) и, устраиваясь поуютнее, как в гнездышке, пыхтя и посапывая, деловито так сообщает:

- Лиза плиходила сегодня!

- Бабушка Лиза?

Взгляд очень удивленный.

- А Лиза – бабуска?

- Конечно, малыш. Бабушка Лиза.

- А чья бабуска?

- Ничья. Просто бабушка.

Карие вишенки полны недоверия.

- Так не бывает, чтобы плосто!

- Бывает, Светик. Все бывает.

Бабушка Лиза – это одинокая девяностолетняя старуха, живущая этажом выше. Это сейчас она старушка Лиза, а давным-давно, в доисторические времена, была довольно известной балериной. Даже и сейчас, если назвать ее фамилию, то многие припомнят ее бесподобные театральные работы. Может, потом и назову, если вспомню. Вся жизнь в искусстве – вот мне бы так… Так вот, сейчас эта легендарная старушка живет над нами, этажом выше. Забегает то и дело к Светиной бабушке – побеседовать. Сидит на кухне, и, вливаясь старческим подрагивающим голоском в звон и грохот кастрюль со сковородками, рассуждает о ценах на картошку, о погоде, о мыльных операх и обещаниях правительства. Опять булку черствую купила, а трубу в ванной прорвало, их ведь не дождешься, кто их там чинит, эти трубы. Да, мой маленький, принесла тебе гостинчика, вот он…

О славном прошлом она уже не говорит. Светина бабушка – вежливая, кивает да поддакивает, но видно же, что своих забот у нее невпроворот, что ей до высокого искусства. Вот и перестала рассказывать…

Память у бабки Лизы никудышная: вечно она забывает самое главное, из-за чего, собственно, и пришла. А потому вспоминает добросовестно и долго. И смотрит на Свету.

Квартира у старушки большая. Очень большая. В ней гулко отдаются шаги и стук чашки о кухонный стол. Это оглушительный стук, сотрясающий хрупкую бабкину жизнь. Поздно вечером, когда перестают громыхать троллейбусы под окнами и соседи запираются в своих квартирах до утра, в однокомнатке становится очень тихо. Так тихо, что слышно потрескивание лампочки под потолком и шорох собственного дыхания. В это время все неодушевленное – шкаф, стулья, посуда – начинает отбрасывать длинные темные тени. Они дрожат, колеблются и молча дразнят бабку узкими шершавыми языками. Бабка их очень боится, потому что внутри теней, серое и бездонное, сидит одиночество. Можно, конечно, выключить лампочку. Но тогда зловредные тени сольются, и одиночество вылезет из всех своих тайных укрытий, и разрастется во всю комнату, во весь дом, во весь мир, и нависнет над бабкиной кроватью. Никому не нужна старая пугливая Лиза – просто старушка, ничья бабушка, у которой нет внуков. Есть у нее только тени. Призраки той жизни, которой не было. И прячется она от них под одеялом.

Мне скоро тридцать. Я не мама и, похоже, даже не тетя, потому что для меня карьера – самое главное. Я уже начинаю бояться теней.


2005

11 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

В пятницу, в конце рабочего дня, начальник цеха пригласил Пахомыча к себе в кабинет. В накуренной комнате нечем было дышать, старик закашлялся, и стал оглядываться по сторонам. - Ты что-то ищешь? – по

Детский след. Водой на тротуаре. К обеду. К маме. И кошке Варе. Обрызганный светом, впитавший все игры, Любимую песню и сказку о тиграх. Мужской след. Водой на тротуаре. Рядом с детским. Скорей к мило

Вольное сочинение по запискам мужа и жены: Пришёл я снова в милый дом, Где грёзы в старой колыбели, И звуки робкие свирели Когда-то пели о былом. Коснулась дерзко глаз моих Со скатерти стола записка,