По кругам ГУЛАГА 4. ПЛЕННЫЕ (по А. Солженицыну)

Здесь бумага просто кровоточит…

Кровию чужой, а не своей,

Смотрят на всех нас из черной ночи

Лица давно сгинувших людей.


Тех, кто выжил, кто пришёл из плена,

Кто домой бежал, летел иль полз,

Всем им Родина клеймо - измена

Выжгла и столкнула под откос.


Но, об Игоре когда-то слово

Западало в юные сердца,

И смотрели юноши сурово,

И за Русь сражались до конца.


И сочувствовали полоненным

Из веку на всей святой Руси,

И молились, как за убиенных -

Тех и этих, Господи, спаси.


Снаряжались долгие погони,

Отбивая вражеский полон,

И звенели боевые брони,

Заглушая колокольный звон.


В иноземных армиях порядок

В отношенье пленных был другой:

Знали там, как долог и несладок

Путь, который их привёл домой.


А у нас пещерный коммунизм,

Что-то повернул нам в головах,

Тыловой квасной патриотизм

Отыгрался на фронтовиках.


Сталин суховатою рукою

Подписал, сомненья отрубив -

Пред угрозой плена русский воин

Должен застрелиться, если жив.


Застрелись, умри, взорвись, зарежься,

Растопчись травинкой под ногой,

Ну, а перед смертью тем утешься,

Что Верховный мысленно с тобой.


Счёт пошел тогда на миллионы

В плен попавших Родины солдат,

Их частей поникшие знамена

Где-то посейчас ещё висят.


Киевский мешок как ухнул в воду,

Керченский десант весь в землю лёг,

В наступленье Харьковском народу

Полегло бессчётно к боку бок.


И густыми массами солдаты

Попадали в клещевой охват,

И брели колонны виноватых,

Наших, в плен захваченных, солдат.


Где вы, стратеги и полководцы,

Кто стояли у руля тогда?

Ваша непригодность к руководству

Еще ждёт истории суда.


Он придёт – суров и беспристрастен,

Ему мемуары не указ

Справедлив и беспощаден к власти,

Он придёт, и он осудит вас.


Он ещё насадит вас на вертел,

В Высшей справедливости своей,

Он уравновесит вашей смертью

Смерти вами преданных людей.


Вспомнит он за Волховом болота,

И сегодня полные костей,

Брошенные, списанные роты,

Жалких, погибающих людей.


Тянет долу чаша прегрешений,

Но, один просвечивает грех –

Не признав Гаагских соглашений,

Вы предали пленных, оптом, всех.


Вон под Вильнюсом, в дымке, в тумане,

Костерки среди лесных болот.

Бродят, словно бытия на грани,

Пленные, как будто чей-то скот.


И пекут кожурные лепешки,

Гложут кости падших лошадей,

Из навоза крутят козьи ножки

И собою кормят жирных вшей.


А потом, вернувшихся из плена,

Проведя через допросов сеть,

Наверху засевшая измена

Отправляла в лагерь – умереть.


В наш, советский, не немецкий, лагерь,

На свои, советские, угли,

Заскрипели ворота ГУЛАГа, -

И опять потоки потекли.


Всё это как поглотили воды,

Вон из нашей памяти ушло,

Не пойму я – почему народа

Это моего не потрясло.


Немцы на судах с ума сходили

И трясли поникшей головой,

И свои ведь их, свои судили

За терзания земли чужой.


Мы их виноватим – это верно,

Наших же правителей вина

Тяжелее их вины безмерно –

Это всё-таки своя страна.


Так мы извели своих героев

Жалкой смертью на родной земле,

Мы пред ними виноваты втрое.

Кто? Без исключения – мы все.


1 просмотр0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Пахомыч лежал на диване и, уткнувшись в смартфон, краем глаза настороженно следил за демонстрационным полетом супруги по квартире, траектория которого пролегала в опасной близости от границ его дислок

Дверь квартиры №117 сделана на совесть – толстая, железная, да еще снаружи зашита массивными деревянными рейками, образующими рельефный узор. Солидная дверь. Периодически в узкий промежуток между рамо

Крестики, нолики, вычеркнуть, выделить, В линию, в столбики, вдоль, поперёк. Судьи, болельщики, прочие зрители, Сломаны перья, исписан листок. Радости, горести, разные трудности, Слезы – не справились