top of page

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА КАЧУРИНА


До сроку деда брат погибший

Как будто смотрит на меня,

И взгляд, давно уже остывший,

Вновь полон силы и огня.


Сквозь толщу лет мне шлёт улыбку

И мой притягивает взгляд

Мужчина далеко не хлипкий,

В шестёрке братьев пятый брат.


«Он умер, он убит на фронте», –

Так мне родные говорят,

Меж тем вдали, на горизонте

Встал довоенный Ленинград.


Вот он мальчишка, вот подросток,

А вот курсант на нас глядит,

А века каменная поступь

Качает землю и гудит.


Вот в ряд построились шесть братьев,

Из коих самый старший – дед,

Их жёны в лёгких летних платьях

По моде предвоенных лет.


Там жизнь шумела и звенела,

Там были молоды они,

Кровь на щеках румянцем рдела

В далёкие златые дни.


Я помню их ещё ребёнком

(Как время вскачь, друзья, летит),

Выхватывает фотоплёнка

Давно минувший в лету вид.


Так весел, нежен, остроумен

Был Александр, пятый брат.

Быть может, это всё придумал

Мой чересчур горячий взгляд?


Но, нет, правдивы эти фотки,

Как будто кисть передаёт

Осанку, глаз прищур, походку,

Души волненье и полёт.


А к ним в придачу, в подкрепленье

Письмо - тяжёлые бои,

Сто грамм, морозы, наступленье,

Худые ночи, злые дни.


Его тридцать седьмой год минул,

Только не минула война,

Когда вцепилась в бедных финнов

Моя несчастная страна.


Когда в широком наступленье

На Маннергейма мощный вал

Иосиф Сталин в ослепленье

На гибель сотни тысяч слал.


Что мне Карельский перешеек,

Что мне кусок земли чужой,

Так только русские умеют

Своею рисковать страной.


Платить народом – не холмами,

Лить кровь людей в лохань болот,

Как будто чёрт играет нами

Который век, который год.


Полмиллиона положила

В незнаменитой той войне

Страна моя, давно не мила

Она с такою властью мне.


Плодили б все детей и внуков,

И пользы было бы вдвойне,

Жизнь изумительная штука,

Мерзавцы вечно на коне.


Мы всё воюем мужиками,

А мир давным-давно другой.

У нас, друзья, беда с мозгами,

У нас, друзья, в мозгах застой.


«Мой дядя самых честных правил…»

А что? Таких он правил был:

Жену и дочку здесь оставил,

Оставил всех, кого любил,

Ушёл, ни с кем не попрощался,

В лесах исчез среди берёз,

Он с жизни колеи сорвался

В ущелье, в пропасть, под откос.


Писал, что мало их осталось,

Тех, с кем прошёл он всю войну,

Писал, что копится усталость,

И что не подведёт страну,


И что потери, мол, большие,

Не может вечно что везти…

Простит ли он тебя, Россия?

Не знаю, я бы не простил.


А сколько их, таких героев,

Ушли в непроходимый мрак.

Мы все кривимся: мол, пустое,

И редкий скажет, что не так.


Полмиллиона тел могучих,

По миллиону рук и ног –

Давно позёмкою колючей

В лесу заглажен бугорок.


Ах, Шурик, Шурик, бравый парень,

Кто мне через полвека мил,

Тебя не финн убил, а Сталин,

Он всю страну мою убил.


И я опять смотрю на фотки

И вновь душой лечу назад,

Сейчас с тобой бы выпить водки

Я мог в иной судьбы расклад,


Мы б обо всём поговорили,

Пусть я не молод, а ты стар,

Мы б всё на свете обсудили

Под водку и под самовар.


Жаль, что ни часа, ни минуты

Тебе отдать я не могу,

Чтоб мрак чуть-чуть ослабил путы,

И чтоб ты ожил на снегу.


Но, нет чудес, и эти фотки

И взгляд мой покрывает мгла -

Как будто зимним днём коротким

Тебя метель вновь занесла.

8 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Ему залили рот свинцом...

Ему залили рот свинцом, Пред тем лицо обмазав глиной, И с клёкотом, почти звериным Душа покинула свой дом. Взметнулась вверх, за облака, Оттуда глядя с горькой лаской, Как осторожная рука С его лица с

Comments


bottom of page