Ольга Шушакова-Гамарник (на конкурс ко Дню молодежи)


ФОНАРЕВА

A.R.

Софка уже полночи ворочалась и никак не могла уснуть.

Она потихоньку встала с кровати и на цыпочках подошла к окну.

А за окном!

Ночная синь, разбавленная горной прохладой, нежно-голубым светом разливалась в тишине спящего города. В густых кронах, еще зеленых деревьев гнездились звезды, а молодой месяц тонкой арбузной корочкой висел над золотыми маковками Никольской церкви. Благодать!

Софке захотелось крикнуть от радости, но она вовремя одумалась.

Не зажигая света, чтобы не разбудить сестру, она на ощупь достала из сумки новенький студенческий билет, приложила его к груди, и радостно вдыхая свежий запах коленкорового переплета, пошла в туалет. Плотно закрыв за собой дверь, она уселась на унитаз и с почтением раскрыла заветную книжицу. Не помня, в какой раз, торжественно прочла: «Студенческий билет.

Алма-атинский Государственный медицинский институт.

Выдан: Айдаровой Софье Дарменовне.

Прочтя следующие два магических слова «Лечебный факультет», Софка аккуратно закрыла студенческий билет. Про печать и подпись ректора, она читать не стала. Прижав драгоценную книжицу к груди, она довольно улыбнулась: «А я ведь хотела забрать документы. Перед экзаменами увидела, какой конкурс на лечфак, в глазах потемнело. Одних медалистов – тьма-тьмущая»!

Конкурс, действительно, был очень большой. А еще ходили слухи, что в этом году поступают высокопоставленные дети. Причем в большом количестве. И все на лечфак. Алма-Ата – столица. Тут партийных работников, министров, профессоров и т.д. и т.п. тоже тьма-тьмущая. Соответственно, и детей столько же, если не больше.

А посему Софья Дарменовна решила, что с её родословной – не пробиться!

Мечта – мечтой, а на педиатрическом конкурс меньше. И она пошла забирать документы. Но добрая «бабулька» из приемной комиссии, строго спросила: «Ты по призванию»?

- По призванию! – Расстроено ответила Софа, - еще, и по мечте!

- Запомни, - сказала «бабулька», - врач – это не в белом халатике щеголять, а людей лечить. Врач – профессия от Бога.

- Я знаю, - честно ответила Софа.

- Ну, а тогда, не дрейфь! - Мы «пскопские» – мы пробьемся!».

Документы с лечфака Софка не забрала, но тревожные мысли не давали ей покоя до самого окончания экзаменов.

Похоже, здесь все «пскопские», и только я из Мойынкумского района! «Скорее прибьёшься, чем пробьёшься. Или «прибьют», и фамилии не спросят.

На последнем экзамене, два молодых преподавателя попробовали «завалить» Софку. Но она не сдрейфила. Настояла на своем.

И вот…

Софа поднесла к лицу студенческий билет, и еще раз с благоговением вдохнула запах новенького коленкора.

- Я – студентка! – Подпрыгнув, она едва слышно прошептала,

- ур-а-а!

Софа закрыла глаза и все радостные события прошедшего дня, первого сентября 1972 г., опять замелькали в её сознании.

Мелькали лица, обрывки фраз, разговоры. Какой-то сплошной поток радости лился на голову и разлетался в стороны золотистыми искрами.

Сегодня она уже успела познакомиться с девушкой из своей группы, Региной Габрилович, а еще ей запомнился лохматый парень в джинсах, с оторванным сзади карманом и его рубашка, а вернее, расцветка! Мертвый запомнит. Перебор даже для тропиков! И вот с этим «попугаем» семь лет учиться?

Семь лет! Ужас, как долго. Институт окончу, старая буду. А папа сказал в институте замуж не выходить.

Семь лет – это же целая вечность!

Семь лет! Самые счастливые, самые лучшие! Самые-самые! Они пролетят, как одно мгновение.

Но это осознается потом.

А сейчас?

А сейчас Софка еще не верит, что она – студентка! И какими будут эти семь, она не знает.

Но в том, что впереди её ждет всё только хорошее, в этом она уверена на сто процентов! Даже на двести!

«Конечно хорошее! – думала Софка, - с сегодняшнего дня у меня начинается новая, взрослая жизнь!

Всё! Новая жизнь! И даже моё имя звучит теперь по-новому – Софи.

- Это лохматый с оторванным карманом, так меня назвал! Он сказал, что у такой экстраординарной девушки должно быть изящное имя!

Софи, - задумчиво произнесла Софа, - кажется, мне нравится. Звучит! Это дома я – Софка, а здесь, Алма-Ата, столица все-таки! Это Вам не наш Аксуек.

Софа решила осторожно перебраться в ванную и в зеркале получше разглядеть свою экстраординарность, но в это время дверь туалета неожиданно открылась и она услышала грозный голос старшей сестры:

- Так! И долго эти ночные бдения будут продолжаться?

Никому спать не даешь!

- Спи! Кто тебе не дает?

- Ты!

Сестра увидела в руках Софки студенческий билет, и усмехнулась,

- Студентка лечфака, это на проезд в общественном транспорте, у тебя по студенческому, 50% скидка, а в наш туалет вход бесплатный. Марш спать. У меня, между прочим, завтра четыре пары. И ты запомни. Всё! Лафа кончилась! Это тебе не школа. Теперь будешь «пахать», как «Папа Карло».

Софа встала и, скривив гримасу, ехидно ответила:

- Да во-та! Лечфака! Не то, что ты! Будешь в гнилых зубах ковыряться!

- Посмотрим, в чем ты будешь ковыряться! Не беспокойся, и для лечфака, «приятные» места найдутся!

А зубы, между прочим, это важный орган нашего организма. Так сказать, на «входе» стоим. От здоровья зубов, здоровье всего организма зависит. И особенно на «выходе». Понятно. Жуешь долго – живешь долго! – Одернула загордившуюся сестру Ида.

Ида – старше Софы на год, и учится на втором курсе стоматологического факультета.

Внешне и внутренне старшая сестра полная противоположность младшей.

Софка – ураган!

Ида – сама основательность, степенность и рассудительность. Она даже туфли носит на устойчивом низком каблуке и на лекции приходит всегда заранее. Если у старшей, всё по порядку, у Софки всё и всегда наоборот.

Хотя Софа тоже не опаздывала на лекции. Просто её всегда кто-то задерживал. А посему, она неслась по институтским коридорам в танкетках на высоченной «платформе» так, что встречающиеся на её пути предусмотрительно отходили в сторону. Боялись, быть сбитыми этим несущимся «локомотивом», а многие боялись, что сам «локомотив» сойдет с «рельсов» и со всего маху грохнется на «перрон».

- Ты когда научишься ходить, как человек? – Строго спрашивала сестра, - так несешься, собьешь кого-нибудь.

- Собью, тут же окажу первую медицинскую помощь. Ну, а если выбьют зубы, обращусь к тебе. Надеюсь, не откажешь?

При одних и тех же родителях, Ида – девушка с тонкой светлой кожей и с едва уловимым, загадочным восточным колоритом в лице.

Софа – стройная, худенькая, с явно и ярко выраженной смесью чего-то неопределенного и абсолютно противоположного.

На смуглом матовом лице огромные карие, с пытливой хитринкой глаза, но при этом бесконечно честные и чистые.

Кто-то сказал, что у Софи мама еврейка, а папа казах.

В многонациональном регионе и не такие браки случались.

- Папа – казах, а мама – русская, - констатировала Софа, нисколько не сомневаясь в маминой национальности.

«Софи везет»! Не раз про себя слышала Софа. Всем почему-то казалось, что она не идет по жизни, а летит. Летит, подхваченная ветерком, словно пушинка. И главное, летит в правильном направлении. А это у некоторых вызывало нездоровое чувство зависти.

«Везет! Ей просто везет!», - Так считали все, кто ей завидовал, и даже некоторые родственники думали так.

А те, кто понял её искренность и чистоту, те стали её друзьями.

Софа сама никогда и никому не завидовала, никому не делала гадостей. Она жила, как чувствовала, и делила людей только на хороших и плохих. Хороших у Софы было больше.

К концу третьего курса тех, кто не сделал Софи предложения выйти за него замуж, можно было пересчитать по пальцам, причем одной руки.

Первым в списке женихов оказался Сашка Коньков – это тот,

в джинсах с оторванным карманом и цветной рубашке. Правда, джинсы у него были Levi's или как их еще называли – левайсы, да и рубашка, как выяснилось, не румынского происхождения, а от какого-то очень приличного капиталиста.

Но даже это не сглаживало его разболтанного вида, не соответствующего статусу будущего врача. Так говорили многие преподаватели, четко соблюдающие этикет, и в несусветную жару облачавшиеся в строгие костюмы.

Всем своим кандидатам в женихи, после их попыток пригласить Софу в кино или кафе, она объявила, что у неё есть жених, который учится в Ленинграде в горном институте. И вообще, выходить замуж она не собирается, тем более во время учебы. Папа будет ругать. Он сказал: «Никаких замужеств! Сначала получи диплом, а тогда выходи замуж». Софина мама в этом вопросе полностью поддерживала мужа. Но, увидев «армию» кавалеров своей дочери, она ни минуты не сомневалась, что Софка минимум пять раз выйдет замуж и двадцать раз разведется. Мама всегда ставила в пример Иду, которая усердно училась и ни о каких женихах не думала.

- Софка, принесешь в подоле, из дома выгоню! – Пугала мама, не находя других более весомых аргументов.

- Правда, выгонишь? – Лукаво спрашивала Софка.

Мама вздыхала и тут же говорила обратное:

- Ну, куда я тебя с дитем выгоню? Ребеночек – он же ангел. Он-то не виноват, что родители не тем местом думают.

- Не волнуйся, не принесу! – Успокаивала маму Софка – я себя хорошо веду.

- Хорошо? А что ж тогда женихи табунами ходят? – Беспокоилась мама.

- Потому и ходят, что хорошо себя веду и никому ничего не обещаю.

Софа и в самом деле никому ничего не обещала. За что получила прозвище: «Фонарева». Это в том смысле, что все женихи ей были до фонаря. Правда, в кино Софа с кавалерами всё же ходила, но не со всеми, а только с Коньковым или с другом Конькова, обладателем звучной фамилии старшекурсником – Златопольским. Тоже тайным её обожателем, но как-то безболезненно перешедшим из категории «женихов» в «ангелы-хранители».

«Еврейским мальчикам, - логично рассудила Софа, - жениться положено только на еврейках. Правила такие. У них национальность по маме определяется. А «мы» из других будем».

А после того как она побывала на дне рождения у Конькова дома, она четко поняла: Коньков – друг.

Папа Конькова оказался министром, мама – профессором филологии, брат – пианистом, сестра учится в художественной школе. И у них в зале стоит… Что бы вы думали?

Белый рояль! Ладно бы пианино, а то рояль! Да еще белый!

Вообще-то, Софка тоже не в трущобах выросла. И у них дома есть пылесос и цветной телевизор. И даже собственная машина – зеленый «Москвич»!

А вот чтобы белый рояль! Как-то не случилось.

А еще неизгладимое впечатление на Софу произвели заварные пирожные! Никаких слов не хватит рассказать, какие вкусные! Во рту таяли! Мама Конькова сама пекла.

Нет, Софина мама тоже умела готовить так, что пальчики оближешь! И печь она умела. Но в их рационе чаще преобладали кулинарные шедевры национальной кухни. Баурсаки, например, или беляши.

В семье с тремя детьми, у Софы есть еще младший брат, не до пирожных.

В период развитого социализма в СССР, может что-то и было развито, но вот стиральных машин-автоматов, микроволновок, тостеров, посудомоечных машин и прочих благ цивилизации не было. Все их функции без подключения к электросети, вручную, беспрекословно исполняла женщина. К тому же, кроме вахты у домашнего «мартена» на благо семьи, у женщины, наравне с мужчинами, имелась и основная работа на благо общества. Правда, там зарплату платили.

А домашняя работа и работой не считалась. Так, прямая обязанность. И все потому, что от рождения ты – женщина, и у тебя на роду написано содержать дом и семью в образцовом порядке.

А мужу, там вверху, никто ничего не написал? Про обязанности? Мужчина – глава семьи. Не царское это дело, у плиты стоять!

А женщина?

А женщина – и швец, и жнец, и дуде игрец!

Пирожные!

К ночи ты уже сама, как пирожное с взбитыми мозгами.

В выходные, на праздники, конечно можно побаловать домашних.

Но ведь, к пирожным, по правилам, крем полагается. А где миксер взять? В Мойынкумском районе? За миксером в Москву ехать надо. «Пробежаться» по хозяйственным магазинам! Вдруг, где-нибудь да повезет! Отстоять очередь, и, если еще раз повезет, и миксеры не кончатся прямо перед твоим носом, то, может быть, ты вернешься домой с покупкой.

Пирожные – это, конечно, хорошо. Но не все так просто, как кажется.

По поводу Конькова Софа всё для себя решила. Коньков тоже.

Однажды вечером он пришел к Софе в гости со своим другом Аликом, тоже Софиным воздыхателем.

Ида готовилась к коллоквиуму по пропедевтике стоматологических заболеваний и от участия в посиделках отказалась.

Коньков принес любимые Софины заварные пирожные, московские, конфеты и бутылку шампанского, понятное дело, Советского. Про «Вдову Клико» тогда никто никакого понятия не имел. А если кто-то и имел, понятное дело, в высших эшелонах власти, но даже в этих «эшелонах», с таким названием как-то боязно пить даже французское шампанское, тем более, по такому поводу.

А еще, Коньков принес маленький букетик ландышей. Для степного региона это большая редкость, даже в министерских кругах.

Вдохнув нежнейший аромат белоснежных цветов, Софа спросила:

- Коньков, где надыбал?

- Где-где? Места знать надо!

- А по какому случаю такие роскошества? – Поинтересовалась Софа.

Алик, слабо разбирающийся в традиционных тонкостях европейского обряда бракосочетания, «рубанул», что называется с плеча.

- Софи, Коньков объявляет тебе помолвку. Давайте выпьем.

Софа решила, что «народ» в очередной раз прикалывается. «"Чё" не придумаешь, когда есть бутылка шампанского. В общагу, небось, не пустили, вот к нам и припёрлись. Ну, не на улице же, в самом деле»!

Софа и Ида жили в квартире своего родственника-геолога, работавшего где-то в Сибири. Близость их места жительства к институту располагала к частым заходам «гостей», особенно из Софкиной группы.

Пить шампанское Софа отказалась. К спиртному она была абсолютно равнодушна и считала алкоголь сомнительным удовольствием.

А вот пирожные Софа съела с большим удовольствием.

- Такие «судьбоносные» решения надо принимать на трезвую голову, - торжественно объявила она.

Её прикол присутствующие на помолвке приняли за чистую монету и уговаривать не стали. Выпили сами, сказав, что свое решение они приняли давно в трезвом уме и твердой памяти.

Допив шампанское, пить чай помолвленный отказался, потому как было уже не с чем. За сим благородные кавалеры откланялись и довольные, удалились восвояси.

На следующее утро на первую пару Алик пришел с букетом цветов.

На вопрос: «Кому цветочки»?

Алик коротко ответил: «Софи»!

Народ, уже привыкший к процессу софизации, (так Коньков называл попытки ухаживания за Софи), который всегда оканчивался реанимацией, так, что на букет Алика должного внимания никто не обратил.

Не первый. И букет. И Алик. Все уже успели привыкнуть. Скорее, все молча посочувствовали Алику.

В списке отказников очередное прибавление.

Софа отказывала всем. И сокурсникам, и уверенным сынкам партийных боссов, молодым аспирантам и неженатым преподавателям. Несмотря на свой более высокий общественно-профессиональный уровень они тоже получали от ворот поворот. Препод с кафедры научного коммунизма за отказ сказал, что Софа не сдаст гос. экзамен по научному коммунизму».

- Подумаешь! Зато у «нас», по «практическому» – отлично! - Ответила Софа, а про себя добавила: «Ну, это мы еще посмотрим, кто кого. Ты сам-то доживи до гос. экзамена. Пожалуюсь кому-нибудь из своих кавалеров, будешь знать».

Софа кровожадной не была. Только подумала. Жаловаться никому не стала. А зря. Препод оказался злопамятным и поставил Софе на «госе» «хор» и из-за него Софа не получила красный диплом. Пересдавать она принципиально отказалась.

Казахских джигитов в Софке привлекало удачное сочетание принадлежности к коренному населению и, как выразился Коньков, редкая экстраординарность. Правда, не все джигиты знали, что это такое.

А вот представителей некоренной еврейской национальности к Софи магнетически влекла и экстраординарность, и ум, не говоря уже о том, что все это находилось в полной гармонии с её внешностью.

А ко всему этому, Софка всегда была свой человек.

Фонаревой тоже все были интересны. Но жених у неё был свой!

В Ленинграде.