"Не в тему" (отрывки из романа)

Глава 5 (окончание)


Римская Империя, Египет, город Александрия


Год 64 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)

Год DCCCXVII (817) a.u.c. (от основания Рима, согласно римскому календарю)

Год 3824 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)

Кончилась зима, из сердца пустыни подули первые горячие ветры — хамсины, когда воздух наполняется рыжей пылью и разогревается, будто в хорошо растопленном очаге. В один из таких дней Йосэф вернулся домой. Когда он вошел, Мирьям не сразу узнала его: так изменился муж за те долгие недели, что она не видела его. Он сильно похудел, на загорелом обветренном лице появились морщины. Мирьям потянулась к нему с объятиями, как это было заведено между ними, если Йосэф возвращался домой издалека, но он остановил ее взглядом, и она замерла — это был взгляд не того Йосэфа, которого она знала. Он даже не сказал ей ни слова — молча снял плащ, сел на лавку, принялся расшнуровывать сандалии. Зато с ней заговорил вошедший вместе с Йосэфом Зрубавель — и заговорил необычно веселым голосом, глядя прямо на Мирьям, чего раньше почти никогда не делал:


— Мир и благословление тебе, жена Йосэфа Галилейского! Встречай своего праведного мужа, принеси ему напиться с дороги, омой его усталые ноги водой с душистыми травами, ибо он вернулся с победой!


За вечерней трапезой, когда и Ясон вернулся с занятий в Мусейоне, Зрубавель по-прежнему сидел на почетном месте, одесную хозяина, и снова был торжественно-весел и говорлив, но на этот раз обращался по преимуществу к Ясону, а Мирьям почти не замечал. Перед ужином Йосэф, ничего не объясняя, потребовал от Мирьям, чтобы на столе не было ни мяса, ни вина, а также ничего запретного или подозрительного, и ей пришлось изрядно похлопотать, чтобы собрать из оставшихся продуктов приличную трапезу. Перед едой Йосэф произнес благословление по всем правилам, и Зрубавель поглядывал на него с одобрением, а Мирьям и Ясон недоумевали: раньше отец делал так только по Шаббатам и праздникам.


— Что же ты изучаешь, юноша, вместо того, чтобы все время помогать отцу? — спросил Зрубавель у Ясона.


— Сегодня мы изучали, как вычислить площадь треугольника по длинам его сторон, а затем — законы Империи, принятые Сенатом…


— Ты тратишь свое время впустую, Еошуа бен-Йосэф, — с укоризной сказал Зрубавель, — Тебе ни к чему эти знания. Когда придет Машиах, империя киттим будет сметена в один день, и даже памяти не останется ни о ней, ни о ее законах. Что же до треугольников… эти науки для ремесленников, тебе они тем более не надобны. Знаешь ли ты, что, когда евреи исполняют волю Бога, их работа исполняется другими? Это значит, что если каждый из нас станет исполнять каждую букву данного нам Закона — настанет Царство Божие, придет Машиах, и гои станут исполнять любую работу, какая нам потребуется! Так устроен мир: мы должны служить Богу, а они должны служить нам. Не забывай: ты — юноша из дома самого Давида-царя, и от тебя тоже зависит, как быстро придет Машиах! Бери пример со своего отца — его душа уже обратилась к Правде! Знаешь, какое имя он заслужил после нашего похода в Гелиополь? Пантера! — Он хлопнул Йосэфа по спине, — Йосэф-Пантера, так ты должен отныне называть отца! А знаешь, почему? Сейчас я расскажу тебе!


Зрубавель отпил воды из кубка и откусил белого соленого сыра, несколько крошек застряло в его черной, с проседью, бороде.


— Мы пришли в Гелиополь, чтобы проверить чистоту тамошнего иудейского Храма. Храм, что и говорить, красив — почти такой же, как и Ерушалаимский. Здешние лицемеры не пожалели мрамора и золота на его украшение. Но, по сути своей, это не Храм, а прибежище слуг Велиала: службу они ведут не на священном языке, а на койне, даже без таргумов[1]! И главное — менора[2] у них подвешена к потолку, будто туша барана над углями! — Зрубавель в гневе стукнул кулаком по столу, — А в храмовом дворе, куда открыт доступ даже гоям, полно торговцев! Продают жертвенных животных, продают пищу, которую они считают разрешенной, меняют монеты! Монеты с профилем каезара — в Храме Всевышнего! Они делают чуждую работу и даже не ведают, что творят, но не будет им за это прощения, ибо каезару — каезарово, а Богу — Богово! Но мы — мы покарали их! Разогнали торгующих нечестивцев и схватились со стражей. Я бился с одним из них, и он опрокинул меня на землю, тут бы мне и пришел конец — но брат Йосэф спас меня! — он снова хлопнул Йосэфа по спине, а тот вдруг помрачнел, глядя вниз, — Йосэф прыгнул на него сзади, будто пантера, и пронзил его своим клинком! В тот день он и стал достоин имени Пантера!


Мирьям в ужасе прикрыла рот рукой: ее добрый Йосэф — убийца! Ясон сидел в ошеломлении: убийство храмового стражника — crimina[3]… наказание за это — распятие на кресте… А Зрубавель, глядя на них и указывая пальцем на Йосэфа, сказал:


— Гордитесь им, вашим отцом и мужем! Его руку направил сам Всевышний! И знайте — имя Пантера еще прогремит по всей Иудее, когда вы все вернетесь в Эрец-А-Кодеш! Близится день, и многие тогда захотят встать с мечом в руках рядом с Микаэлем и его воинством небесным, но не всем будет позволено, ибо много званых, но мало избранных!

* * *

— Почему, Йоси, почему?


Йосэф сидел, низко опустив голову, не глядя на жену.


— У меня не было выбора, я должен был защитить его, он — праведник.


— Почему он сказал, что мы вернемся в Иудею?


— Потому что мы вернемся туда, — Йосэф поднял голову, и Мирьям увидела в его глазах тот же блеск, что и у Зрубавеля, — Ты должна понять, Мири: спуститься в Мицраим было ошибкой. Я был молод, я был напуган: за вас, за себя… тогда я струсил, и сейчас мне стыдно. Но еще не все потеряно: мы вернемся, и все будет по-другому!


— Зачем, Йоси? Куда мы вернемся, что мы будем там делать? У нас там ничего и никого не осталось…


— Мы станем частью общины Единства всего лишь после трех лет испытательного срока! Мы будем жить вместе с другими братьями! Правда, — тут Йосэф замялся, — тебе придется жить отдельно… в общинах Единства нет женщин… но ты не останешься одна, мы будем видеться, я буду поддерживать тебя!


— Йоси, что ты такое говоришь…


— Мири, пойми, — Йосэф заговорил тише, — ты просто многого не знаешь, но… Зрубавель давал мне читать священные тексты Учителя Праведности, и много рассказывал, и другие братья тоже… Я не должен говорить об этом никому, даже тебе, но все же… Послушай, наш мир очень скоро изменится. Придет Машиах, и нам всем, а особенно мужам из дома Давида, придется воевать, но… да не плачь ты, дослушай! Это будет совсем не такая война, которую мы знаем! Мы, Сыны Света, победим всех, и победим легко, и даже те, кто падет в битве, потом возвратятся к жизни… А какая после войны настанет жизнь, Мири, ты даже не можешь себе представить! Всего будет вдоволь, не будет нужды и болезней, не нужно будет работать, не будет власти гоев над Израилем — наоборот, Израиль воцарится навечно!


— Не знаю, Йоси… Мне трудно все это понять, но… я боюсь Зрубавеля. Он не похож на праведника…


— Он праведник, Мири, самый настоящий. И тебе не нужно ничего понимать — нужно верить. Тот, кто сомневается в слове Божьем — отвергает самого Бога, и нет большего греха, чем этот! Ты должна просто следовать за мной, потому что мой удел в будущем мире — это и твой удел.


— Я с тобой, Йоси, но может быть, не нужно уезжать отсюда? У нас все наладилось, и Ясон учится…


— Именно ради Еошуа, ради его будущего мы и должны уехать, как ты не понимаешь! Кем он станет здесь — греком? Забудет о своих корнях? Не сможет сражаться бок о бок с воинством небесным? Лишится удела в будущем мире? А в общине — о, в общине он станет изучать Закон, будет лучшим учеником мудрейших!


— Ох, Йоси… Пообещай мне, что ты никого не будешь больше убивать!


Лицо Йосэфа перекосила страдальческая гримаса.


— Не напоминай мне об этом, Мири… Я сделал то, что должно, но это было ужасно… Я до сих пор чувствую тошноту, когда вспоминаю, как я… как я проткнул его… и этот звук… — он закрыл лицо руками, — Я вижу его во сне, понимаешь? Его лицо… того стражника… когда он перевернулся и посмотрел на меня… — и Йосэф застонал, как от зубной боли.


Мири коснулась его руки и погладила по плечу.


— Все уже прошло, милый… просто забудь об этом… не ходи больше никуда с Зрубавелем, прогони его, и все будет хорошо, все будет как раньше…


— Прогнать? — вскинулся Йосэф, — Что ты несешь, женщина? Зрубавель — он будто ангел, который пришел к праотцу нашему Аврааму с доброй вестью! Хорош бы был Авраам, если бы прогнал тех странников! Ты, похоже, и вправду не понимаешь, что происходит! Мне открылась истина, я обратился к Правде, и я должен обратить к ней Еошуа и тебя! И я не могу тебе ничего обещать — я же сказал, грядет война, и мы… мы — воины в походе, уже сейчас… Послушай, просто делай так, как я говорю: с этого дня в нашем доме больше не будет ни вина, ни мяса, и я запрещаю покупать тебе еду у гоев. Мы больше не будем делать ничего, что повредило бы нашим еврейским душам!..


Йосэф уже спал — беспокойно, ворочаясь и бормоча что-то, а Мирьям все никак не могла заснуть. Она тихонько встала и вышла во двор, под купол звездного неба. Хамсин уже сломался, с моря дул прохладный ветер, он пах водорослями. Лицо Мирьям было мокро от слез. Что-то не так стало между ней и Йосэфом, она чувствовала это. Снаружи все вроде бы оставалось по-прежнему: дом, мастерская мужа, взрослеющий сын с умными глазами… но внутри этой налаженной счастливой жизни уже пробежала трещина. Неужели Всевышний и вправду послал этого ужасного Зрубавеля, чтобы забрать у нее мужа и сына? Но почему, за что, за какой грех? За продукты, купленные не на еврейском рынке, а на агоре? За недостаточное количество молитв и благословлений? За незажженные в Шаббат свечи? Мирьям смотрела в усыпанное зелеными звездами небо, и свет, пришедший с головокружительной высоты, преломлялся в ее слезах, и у нее все расплывалось перед глазами. Я не хочу возвращаться, думала она, я боюсь войны, я не хочу жить одна, будто вдова, я не хочу терять сына и мне все равно, какой закон он изучает — римский или иудейский, главное, чтобы каждый вечер он приходил домой… Господи, за что?!


Но ни ночной ветерок, ни мерцающие звезды, ни сухо шелестящие листья пальмы — ничто не отвечало Мирьям. Всевышний молчал, оставляя женщину наедине с ее бедой.


[1] таргум – перевод Торы с иврита на арамейский язык с комментариями (ивр.) [2] менора – семисвечник, один из главных иудейских религиозных атрибутов. Изображен на гербе государства Израиль. [3] crimina - вид преступлений, которые наказывались от имени римского народа (лат.)

6 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все