"Не в Тему" (отрывки из романа)

Глава 9 (и последняя)


Государство Израиль, наши дни

То был памятный день — я получил на руки авторские экземпляры в типографии (уже потом я пойму, что, кроме нескольких экземпляров, которые издатель, согласно правилам, отправил в несколько крупнейших библиотек, мои "авторские" и останутся всеми напечатанными книгами. Коммерческое распространение книги издателя не интересовало — свой доход он получил с автора, настало время искать следующего, возжелавшего славы и признания) и возвращался домой. Бечевки, которыми были перетянуты две стопки книг, упоительно пахнущих свежей бумагой и краской, врезались в ладони, но я не замечал боли — я был победителем, и это был мой триумф. Честно говоря, я уже не надеялся потрясти мир своими откровениями, я просто хотел с гордостью поставить стопки перед Юленькой: смотри, я все-таки сделал это, я смог! Я не был столь наивен, чтобы полагать, будто наши отношения после этого вмиг изменятся к лучшему — слишком много всего накопилось, но все же… все же где-то в дальнем и пыльном уголке моей души горела свечечка на треснувшем блюдечке, свечечка надежды на то, что многое еще можно поправить… Поднявшись на наш четвертый этаж, я подождал немного, чтобы успокоить сбившееся дыхание, достал ключ, отпер потертую стальную дверь и, неудобно держа обе стопки книг в левой руке, шагнул в квартиру.


Это был шаг в новую, неведомую жизнь, потому что квартиры нашей я не узнал. Гостиная была пуста: все, кроме дивана и журнального столика, исчезло. Боковым зрением я видел кухню по левую руку от себя — там тоже зияли пустотой полки и распахнутый стенной шкафчик, и на месте холодильника красовался пыльный квадрат, будто нарисованный на плитках пола. Квартира выглядела как дом после погрома — рванувшийся мне под ноги сквозняк потревожил какие-то бумажки и мусор на полу, пахнуло пустотой и плесенью. Я было решил, что ошибся этажом, но заметил в углу наш маленький обеденный столик, и на нем — все мои бумаги и книги: порядок их был нарушен, поверх лежал кусок полиэтиленовой пленки и большая отвертка: я понял, что ее забыли те, кто разбирал мебель. Потом вдруг налетела мысль — ограбили! Я опустил книги на пол и прошел по квартире, то есть заглянул в спальню, в ванную и на технический балкон. На ограбление это было непохоже — все мои вещи (предметы гигиены, одежда и бумаги) остались на своих местах, ну разве что порой их явно сдвинули в сторону властной рукой, потому что мешали. Юленькиных же вещей не было, исчезли также стиральная машина, микроволновка, мебель (впрочем, встроенный шкаф в спальне остался), разная бытовая мелочь. Квартира выглядела практически так, как в день нашего вселения в нее несколько лет назад. Я почувствовал, что ноги меня держат плохо, и сел на диван. Вместо привычного телевизора перед глазами была голая стена со старой побелкой. Я поднял глаза и увидел, что люстра тоже снята, и вместо нее висит на кривом пластиковом проводе голая лампочка. В комнате стремительно темнело.


Скрипнула незакрытая мной дверь, и в гостиную с темной площадки заглянула Бабушка Пчела — наша соседка Вика, прозванная мною так за уютную свою внешность и добрый нрав.


— Добрый вечер, Борис, а вы переезжаете, да? Жаль таких соседей терять… — Бабушка Пчела говорила это совершенно искренне, — А я смотрю сегодня утром — машина стоит, грузчики работают, и думаю — кто же это съезжает? А потом жену вашу увидела… Ей какой-то мужчина помогал, командовал грузчиками — импозантный такой, израильтянин, и машина у него большая, черная, не разбираюсь я в этих иномарках… Юля потом с ним и уехала. Это ваш знакомый, да?


Пазл сложился, лязгнула затворная рама и патрон со щелчком вошел в патронник — пока Бабушка Пчела говорила, пришло понимание происходящего.


— Нет, Вика, это не мой знакомый. И я никуда не переезжаю…


— Ой… — Вика округлила глаза и как-то по-деревенски, по-девчоночьи прикрыла рот ладошкой, — Вон оно что… Как же вы теперь-то?..


— Да не волнуйтесь, — я постарался улыбнуться, — Все в порядке. Приберусь вот только…


— А кто же вам готовить будет? — вдруг озаботилась добрая Бабушка Пчела, — Вам же помощь нужна?


— Вика, — сказал я с укоризной, — Ну что вы, право… Я сам прекрасно справлюсь.


— Ну… ладно, я пошла… Спокойной ночи.. — и Бабушка Пчела попятилась в темноту лестничной площадки.


— Вика, если не трудно… включите свет, пожалуйста.


Некоторое время я сидел, бездумно глядя на две стопки книг на полу у двери. Потом внутри что-то затикало, как часы, проснулся привычный азарт охотника. Я встал и подошел к столу, сбросил на пол пленку, порылся в беспорядке, нашел несколько чистых листов бумаги и ручку. Под столом обнаружилась пластиковая табуретка, я сел на нее, пристроившись с краю стола, чтобы падало больше света от лампочки, и принялся торопливо писать. Во мне вдруг целиком, от первой до последней буквы, сложился рассказ, в котором герой просыпается после утомительного дневного сна, выходит в гостиную и не находит там никого — ни жены, ни обоих своих детей, хотя по его расчетам, все должны быть дома. Он пишет жене смс-ку — ты где? Дома, отвечает она, с детьми, телевизор смотрю, а вот ты-то где? Завязывается невнятный прерывистый диалог по смс, он пытается звонить ей, но соединения нет… Наконец он понимает, что да, вся его семья действительно дома, но… он тоже дома, но их не видит! Он начинает осматриваться и замечает множество странностей: в доме нет света, из крана не течет вода, дверь не открывается, за окном знакомый пейзаж, но все неподвижно: ни пешеходов, ни машин, даже листья на деревьях не шевелятся, и во всем мире какой-то ровный серый полумрак: ни свет, ни темнота…Он еще долго переписывается с женой, они ругаются, потому что она не верит ему и все спрашивает, с кем он пьет и есть ли рядом женщины… Наконец батарейка телефона садится, и зарядить ее невозможно. Герой ходит по квартире, перебирает вещи — вот велосипед сына в прихожей, вот куклы дочки, вот косметичка жены… Все предметы на месте, все можно взять в руки и потрогать, но вокруг разлито это серое марево, и поэтому все кажется ненастоящим… Странно, но ему не хочется ни пить, ни есть (да и все равно холодильник пуст). И в какой-то момент, стоя у окна и глядя на замерший и уже много дней неизменный мир, герой вдруг понимает, что просто он — умер…


В дверь деликатно постучали, а потом она открылась. Вошла Бабушка Пчела, в руках она держала небольшую кастрюльку.


— Борис, покушайте, — сказала она.


— Вика, спасибо огромное, не стоило… — я взял кастрюльку, из-под крышки пахло просто изумительно.


— На здоровье, на здоровье… Я тут наготовила, а сколько мне одной надо-то… — и она ушла.


Я отыскал на опустевшей кухне пластиковую вилку, поставил кастрюльку рядом с написанным рассказом и открыл крышку. Внутри, на дымящей духовитым паром горке гречневой каши, лежали несколько котлет. Я принялся есть и вдруг понял, что мне знаком этот вкус — ну да, вот так, или, по крайней мере, очень похоже, готовила моя мама. И хотя мамы уже много лет не было на свете, я все еще отчетливо помнил этот вкус и запах, и я вдруг вообразил себе, что она жива, и можно пойти к ней вот прямо сейчас и все рассказать, и пожаловаться…


И только тогда я заплакал.



Византийская империя – Арабский Халифат,

Египет, город Александрия


Год 642 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю), месяц сентябрь

Год MCCCXCV (1395 a.u.c.) (от основания Рима, согласно римскому календарю), месяц октябрь

Год 4403 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю), месяц тишрей

С именем Аллаха, Милостивого, Милосердного!

От: Ибрахима ибн-Дауда аль-Турджемана, переводчика

Донесение: Почтенному Абу Абдуллаху Амру ибн аль-Асу аль-Кураши, предводителю воинства великого халифа Умара ибн аль-Хаттаба.

Настоящим докладываю, что, будучи направлен в пещеры под храмом, посвященным здешнему идолу, именуемому кяфирами Серапис, обнаружил там вместо ожидаемых ценностей многие тысячи и тысячи манускриптов на различных языках, а именно: греческом, латинском, иудейском (древнем и современном), египетском, а также нескольких других, мне неизвестных. Проведя в тех помещениях время от утреннего намаза и до вечернего, я и мои помощники смогли осмотреть лишь малую часть хранящегося. Среди манускриптов встречаются труды по исчислению движения тел небесных и тел земных, указания по устройству удивительных машин, сведения о способах исцеления различных недугов, но более всего — истории о героях и идолах народов, не знающих Аллаха (Да пребудет над ним мир!). Лично мной, Ибрахимом ибн-Даудом аль-Турджеманом, обнаружен трактат на греческом языке, под названием "Эвангелион", что на языке пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует!) означает "Добрая весть". Трактат занимает двадцать стандартных листов египетского папируса и повествует о жизни пророка Исы ибн-Марьям аль-Масиха (Мир ему!). Очевидно, что данный трактат представляет из себя одно из искажений великой книги Инджиль, выполненное кяфирами этого города.

Осмелюсь предложить твоему вниманию, о почтенный Абу Абдуллах Амр ибн аль-Ас аль-Кураши, предводитель воинства великого халифа Умара ибн аль-Хаттаба, перевод первого листа данного трактата на язык пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует!).

"Написано писцом-Хранителем Библиотеки Мусейона Йохананом Маркусом Леви, год 853 от основания Рима.


К братьям моим обращаюсь я.


Всевышний благословил меня, недостойного, чудесной находкой: в одном из старых скриниумов, предназначенных к опустошению, обнаружил я заметки, повествующие о жизни и служении в Земле Израиля мудрого рабби, имя которого не упоминается, но ясно сказано, что он никто иной, как Помазанник из Дома Давидова.


Всем вам, братья мои, известно, сколь много историй о приходе и деяниях Помазанника рассказывается в наши дни среди народа иудейского, проживающего в Александрии, и сколько из них записано на койне и lingua latina с целью рассказать нашим согражданам о великой истории и мудрости иудеев, не уступающих таковым же народа греческого. Но только заметки, найденные мной, могут считаться подлинным документом, свидетельствующим о Первом, истинном Пришествии Помазанника, которое случилось еще до войны, в те давние времена, когда Храм еще не был разрушен. И вот, причины того, что заметки суть подлинны и богодухновенны: текст разрознен, записывался явно второпях, у писавшего не было времени и возможности переписать свои мысли набело. В тексте, написанном на койне, встречаются арамейские слова с разъяснениями, откуда видно, что писавший владел обоими языками, а наличие многочисленных цитат из Закона и множество притчей указывает на высокую ученость рабби. И главное: слова на самом последнем листе папируса: "Сей текст написал своею рукой Еошуа бен-Й…". Как вам известно, братья мои, буква Й (йуд), с которой начинается имя отца человека по имени Еошуа, написавшего сей текст — суть первая буква тайного имени Всевышнего, которое иудеям произносить нельзя, грекам же оно известно как Тетраграмматон. Понятно, что писавший текст есть тот самый ученый рабби, имя ему Еошуа из Назарета, города в Галилее, и он суть сын Всевышнего, то есть — Помазанник, иначе — Христос, или, на древнеиудейском языке — Машиах.


В конце рассказа Еошуа из Назарета погибает, распятый солдатами по наущению прушим. Как же, спросите вы, он смог после этого завершить сей манускрипт? В этом и заключается главное чудо, открывшееся мне, братья мои — Помазанник воскрес и являлся ученикам своим, а затем был вознесен на небеса, к Творцу, подобно Ханоху-Праведнику. И скоро, скоро нам следует ожидать его Второго Пришествия! Именно оно было предсказано великими пророками нашего народа, и нам с вами предстоит увидеть это своими глазами!


Промыслом Божьим сей труд попал в руки ко мне, недостойному, и на мне великая задача: переписать его заново и дополнить, где пропущено. И вот, завершив работу, переписал многажды и дарю вам, братья мои, дабы уверовали вы во Христа, Сына Божьего и Человеческого, посланного нам во спасение. И не будьте как жестоковыйные и лицемерные прушим, не распознавшие Машиаха, и потому Храм наш был предан огню и поруганию".

Так, нижайше спрашиваю тебя, о почтенный Абу Абдуллах Амр ибн аль-Ас аль-Кураши, предводитель воинства великого халифа Умара ибн аль-Хаттаба, как поступить нам с данным хранилищем манускриптов? Следует ли сберечь его, как вместилище ценного, или же предать огню?

Аллаху акбар.

Резолюция: написано рукой самого Абу Абдуллаха Амр ибн аль-Ас аль-Кураши, в нижней части документа, наискосок: "С именем Аллаха, Милостивого, Милосердного! Именем великого халифа Умара ибн аль-Хаттаба: Если в этих книгах говорится то, что уже сказано в Коране — они бесполезны. Если же в них говорится что-нибудь другое — они вредны. Поэтому и в том, и в другом случае их следует сжечь.

Аллаху акбар".





КОНЕЦ

3 просмотра0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Мы жили нормально, сами с собой – И времена и жизнь были лафа, И не один во мне, не потерял покой И не сошёл с ума - Ни я, ни я, ни я…