"Не в Тему" (отрывки из романа)

Глава 8 (окончание)

Римская Империя, Египет, город Александрия

Год 65 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю), месяц декабрь

Год DCCCXVIII (818 a.u.c.) (от основания Рима, согласно римскому календарю), месяц декабрь

Год 3825 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю), месяц адар

— Она изменяет мне, брат! Я чувствую — изменяет!


Они сидели на каменной скамье во дворике дома рабби Менахема. Приближалось время вечерней молитвы и трапезы, братья собирались, по одному или по двое проскальзывая темным переулком в дом. Бесшумно приветствовали сидевших у забора Зрубавеля и Йосэфа, исчезали в мерцающем от свечей дверном проеме. Йосэф говорил шепотом, и ему самому казалось, что его горло перехватила ярость и обида. Зрубавель слушал его, мрачно кивая головой.


Ее глаза бросаются туда и сюда, в поиске добропорядочного мужа, чтобы поймать, важного мужа, чтобы увести его с пути истинного, праведного мужа, чтобы сделать его неправедным, и отвлечь праведного от исполнения заповедей, спутать хорошего мужа, заставить честного нарушать закон, — проговорил он наизусть, — Так говорят наши мудрецы, и именно поэтому в Единстве нет женщин. Женщина подобна норовистой лошади, брат: как только ты перестаешь держать ее в узде, она убегает…


— Что же мне делать, брат?


— Ты должен устранять все преграды на своем пути к праведности, — ответил Зрубавель, — И ты знаешь, как по Закону наказывают неверную жену…


Йосэф знал и поэтому вздрогнул.


— У меня нет двух необходимых свидетельств, — сказал он, — Кроме того, здешние законы…


— Я уже говорил тебе не один раз — есть лишь один Закон, которому мы должны следовать! Я добуду тебе свидетельства. Брат Авшалом проследит за твоей женщиной — он опытный и честный человек, ему можно доверять. Очень скоро мы узнаем правду, и да свершится Закон!


Амэн

* * *

Аплодисменты оглушительно прозвучали в гулком амфитеатре Мусейона, и на голову победителя состязания был возложен митровый венок, будто на полководца, а его трактат торжественно принят Главным Хранителем Библиотеки для занесения в каталог. Ясон аплодировал своему удачливому товарищу вместе со всеми и очень старался, чтобы слезы обиды не выступили у него на глазах. Сейчас ему более всего хотелось походить на воинов Спарты, которые никогда не давали волю эмоциям. Он с самого начала понимал, что его шансы выиграть невысоки — пользуясь уроками рабби Герона, он даже посчитал приблизительно вероятность своей победы, и полученное значение не было большим, но все равно, огонек надежды горел в душе Ясона, и вот теперь он погас, задутый аплодисментами в честь триумфатора. Больше всего Ясону было обидно, что его трактат будет уничтожен: согласно правилам, манускрипты, недостойные занесения в каталог и хранения, разрезались на отдельные листы и использовались в качестве черновиков, а сам текст перечеркивался широкой чернильной полосой, да никто больше и не смотрел на него. Никому не суждено узнать историю галилейского рабби, никому и никогда…


По окончании занятий Ясон вышел из Мусейона, побрел по улице и сам не заметил, как ноги принесли его к дверям Библиотеки, но у самого входа он остановился — заходить в зал было уже незачем. Разве что освободить скриниум от своих, теперь уже ненужных, черновиков… но это можно сделать и когда-нибудь потом. Ясон обошел массивное здание и спустился по широким ступеням к самой воде, сел на холодный камень. Зеленая вода залива лениво шлепала о гранит, полируя его вот уже сотни лет. Вокруг никого не было, и слезы можно было уже не сдерживать. Ясон плакал и думал о том, как, в сущности, несправедливо устроен мир: единственное, что он по-настоящему любил и умел делать — это читать и… да, и писать манускрипты. И единственное место в целом свете, где можно было этим заниматься — Библиотека Мусейона, и вот, он упустил свой шанс остаться в ней навсегда. Отец уже продает свои инструменты — наверное, скоро им и вправду придется уплыть из Александрии. Впрочем, Зрубавель говорил, что в пещерах у Соленого Моря, где обитает община Единства, хранятся манускрипты, в которых заключена главная мудрость мира, но постигнуть ее можно, лишь следуя Пути… Ясон почувствовал, как в нем просыпается любопытство — захотелось узнать, что же написано на папирусных и пергаментных свитках, хранящихся в далекой Иудее. Вдалеке, в последних лучах заходящего солнца, белел парус корабля, идущего вдоль дамбы. Совсем скоро стемнеет, и вспыхнет свет Фаросского маяка, и моряки еще долго будут оглядываться на подмигивающее им в темноте око Великого Города, как бы говорящее им — не бойтесь, следуйте своему пути, все будет хорошо…


* * *

Юда уже собирался закрывать лавку, когда дверь открылась, и вошла Мирьям. Было видно, что женщина еле стоит на ногах, а лицо ее бледно. Он только успел поднять глаза, а она уже была рядом, почти упав на прилавок и вцепившись в его руки своими, чтобы не упасть.


— Юда, Юда, — бормотала Мирьям, — Я не могу больше, я не знаю, что делать…


— Что случилось, Мири? — спросил он, и она вздрогнула — так называл ее Йосэф… раньше, когда все было хорошо…


— Муж… Он продал весь свой инструмент, все, чем он работал… Уже приходили покупатели смотреть наш дом… Наверное, совсем скоро он заберет нас отсюда…

Юда оторвал ее руки от своих, вышел из-за прилавка, подошел к Мирьям и крепко обнял ее, фактически удерживая от падения. Ощущая его тело и вдыхая его будоражащий запах, Мирьям чувствовала, как постепенно голова ее проясняется.


— Послушай, Мири, — шептал он ей в самое ухо, — Все будет хорошо. Наступает Шаббат, он не станет ничего предпринимать в этот день, а наутро дня Первого ты вместе с Ясоном приходишь сюда и остаешься у меня, он не посмеет вас тронуть. Я пойду к господину этнарху, я добьюсь для тебя разрешения на развод. Ты никуда не поплывешь, и твой сын тоже.


— Юда, мне страшно…


— Не нужно бояться, я с тобой… — Юда поцеловал ее, и Мирьям почувствовала, как он прикоснулся к ней — так, как он никогда не делал раньше, так, как до этого ее касался один лишь муж… Она с трудом оторвала свои губы от губ мужчины и нежно отстранила его:


— Милый, не сейчас… Я не могу… Потом…


— Да, конечно… — Юда смотрел в пол, его лица не было видно в тени. Потом он поднял голову — его глаза были, как всегда, спокойны, в них сияла нежность.


— Я буду ждать тебя. А сейчас иди домой. У нас еще будет время — все время, которое только есть в этом мире…


Мирьям подошла к двери, в полутьме нащупала ручку в виде головы льва — дверь в лавку оказалась приоткрытой. Когда она вышла на улицу, ей почудилась какая-то тень, метнувшаяся за угол — а может быть, это просто разлапистые листья пальмы на ветру мешали последним лучам заходящего солнца падать на улицы Великого Города…


* * *

На следующий вечер Йосэф и Зрубавель сидели на той же скамье, что и в прошлый исход Шаббата, только теперь перед ними стоял брат Авшалом — невысокий и коренастый, одетый в потертую тунику и залатанный походный плащ.

— Вчера, перед самым заходом Шабата, — сказал Авшалом, — Я видел это своими глазами. Со мной был брат Ицхак, и он видел тоже.


— Что вы видели? — спросил Йосэф, и голос его предательски дрогнул.


— Он обнимал ее, — равнодушно сказал Авшалом, глядя не на Йосэфа, но на Зрубавеля, — Юда Тамар, торговец пряностями из Дельты, обнимал женщину по имени Мирьям.


Йосэф опустил голову.


— Здесь все ясно, — послышался голос Зрубавеля, — Пришло время исполнить Закон. Держи, Йосэф-Пантера!


Подняв глаза на Зрубавеля, Йосэф увидел, что тот протягивает ему меч с походной перевязью — хорошо знакомый ему меч.


— Ты должен покарать ее, Йосэф, — говорил Зрубавель, — Но сначала ты отомстишь за свою поруганную честь! Возьми свой меч, Пантера, и одень плащ — мы выходим сейчас, Авшалом и Ицхак будут нас сопровождать. Хорошей всем нам недели, друзья, да хранит нас Бог!


* * *

Торговец пряностями Юда Тамар не мог заснуть. Он сидел на открытой веранде своего дома, завернувшись в теплое покрывало, и потягивал вино из кубка. Металл холодил губы. В доме было тихо, слуги уже давно спали, в кустах трещали цикады. Ты проиграл, плотник, думал Юда, и улыбался в темноте. Ты проиграл. Не прошло и года, как я добился своего. Завтра… нет, уже сегодня, твоя женщина станет моей, и мы будем счастливы, а ты… ты можешь плыть в свою Иудею, если тебе так больше нравится.


Занятый своими мыслями, Юда не услышал хруст осторожных шагов по песку дорожки и очнулся, только когда прямо перед ним на веранде, словно бы ниоткуда, возникли двое. Высокий мужчина остался стоять у самых ступеней, а тот, что пониже, с лязгом достал из-под плаща короткий меч и приблизился к Юде.


— Ты Юда Тамар? — спросил он, и по голосу Юда узнал плотника Йосэфа. Юда поднялся с кушетки и отступил назад, к самым перилам. Дальше хода не было. Голос у Юды пропал, и он смог выдавить только:


— Да.


— Ты соблазнил мою жену, — сказал Йосэф, — Она будет наказана, но и ты вместе с ней. Я, Йосэф-Пантера, которого вы хотели обмануть, пришел исполнить Закон!

Повисла пауза. Йосэф медлил, в полумраке Юда не видел его лица, только свет луны холодно блестел на приподнятом клинке. Юда беспомощно оглянулся назад — ему пришло в голову, что можно прыгнуть через перила, в сад, но ноги были ватными и не повиновались, и тут раздался суровый голос второго мужчины:


— Не страшись, брат Йосэф, сделай это!


Йосэф сделал шаг к Юде и резким движением выбросил правую руку вперед, и его меч вошел в тело Юды по самую рукоятку. Боль была такая, что даже кричать было невозможно, и Юда просто упал, задергавшись в агонии. Йосэфа рвало. Зрубавель подошел, деловито наклонился и выдернул из Юды меч, тщательно вытер лезвие об одежду умирающего торговца пряностями, затем похлопал Йосэфа по страдальчески согнутой спине:


— Ты молодец, брат, твоя рука свершила Закон. Пойдем, теперь ты должен наказать блудницу, и сделать это нужно быстро — корабль ждет тебя в порту, путь в Иудею открыт.


— Как… уже? — выговорил Йосэф, вытирая рукой бороду.


— Да, время пришло. Киттим не признают Законов Всевышнего, они распнут тебя и за стражника в Гелиополе, и за этого жалкого торговца, и за блудницу… Но мы спасем тебя, на корабле есть два места, для тебя и для твоего сына. Община в Иудее ждет вас!


Йосэф вышел с веранды, пошатываясь, никак не попадая мечом в ножны. У входа в сад ждали Авшалом и Ицхак, почти невидимые в темноте. Проходя мимо них, Зрубавель сказал негромко:


— Откройте лавку, заберите все деньги, что найдете. Встретимся в доме плотника.

За мгновение до смерти Юда Тамар смог подумать короткую мысль — о том, что если бы не его слабость к Мирьям, то завтрашнее утро наступило бы и для него. Он хотел было пожалеть об этой слабости, но не успел.


* * *

Ясон уже спал, а Мирьям все сидела у стола, так и не решившись сказать сыну о своих планах на завтра. Может, так и лучше, подумала она. Просто взять его за руку и повести за собой, как в те времена, когда он был совсем малыш. Без лишних объяснений и сомнений. Потом он будет благодарить ее за то, что она не дала отцу сломать ему жизнь. Свои вещи Мирьям уже собрала — несколько самых дорогих платьев, коробочка с парой цепочек и браслетов из настоящего египетского золота. Вещи же сына можно будет собрать утром. Мирьям уже собиралась погасить лампу, когда дверь домика распахнулась без стука, и комната наполнилась мрачными мужскими фигурами. Кто-то молча прошел в мастерскую, кто-то остался стоять у двери, все время выглядывая наружу, а Йосэф подошел к спящему Ясону, потряс его за плечо, затем силой поднял и посадил на кровати, еще даже не открывшего глаза.


— Вставай, сын, пора в путь. Просыпайся же!


Мирьям хотела что-то сказать, но увидела, что на Йосэфе под плащом надет меч, и голос покинул ее. На нее никто не обращал внимания: Ясон встал, торопливо оделся, сунул в подставленный походный мешок какие-то свои вещи, оказавшиеся под рукой, потом незнакомый бородач крепко взял его за плечи и повел к выходу. Только в дверях Ясон, видимо, наконец проснувшись и осознав, что происходит, оглянулся на Мирьям:


— Мама…


Бородач вытолкнул его в темноту ночи: "Идем, идем!", Мирьям рванулась было за ним, но сильная рука усадила ее обратно на скамью. Теперь все мужчины смотрели на нее: хмурый, как всегда, Зрубавель, второй незнакомец, разглядывающий ее с интересом, с каким порой рыночные торговцы глазеют на хорошеньких горожанок, и Йосэф, в руке которого она увидела обнаженный меч, который испугал ее более, чем все, что происходило до этого.


— Исполни Закон, брат, — торжественно сказал Зрубавель.


— Оставьте нас, — вдруг сказал Йосэф. Мужчины не шелохнулись. Тогда Йосэф обернулся к ним и взревел хриплым, незнакомым Мирьям голосом:


— Выйдите, оба! Ждите меня на улице, ну!


Зрубавель и незнакомец переглянулись, Зрубавель дернул плечом, и оба вышли, захлопнув за собой дверь. Наступила тишина. Было слышно, как за оградой дворика переступает копытами лошадь и поскрипывает, двигаясь вперед-назад, повозка.


— Ты знаешь, какое наказание положено неверной жене, — тихо сказал Йосэф, — И я должен сделать это, своей рукой, но… я не могу. Ты мать моего сына, и я… я любил тебя. Я буду молиться за тебя в Иудее — пускай ты получишь прощение или наказание от самого Всевышнего, а я умываю руки.


Сказав так, Йосэф взмахнул мечом и обрушил страшный удар на столешницу. Треснула доска, Мирьям вскрикнула и зажала себе рот руками. В ужасе она смотрела на Йосэфа, который повернулся и вышел из дому, затем всхрапнула лошадь, приглушенные голоса забубнили что-то неразборчивое, щелкнула плеть, и скрип колес затих в конце переулка. Мирьям сидела в темноте — от удара лампа на столе перевернулась и погасла. Через некоторое время она встала, вышла из дома и пошла — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, спотыкаясь, и вскоре она уже бежала, тяжело дыша, хватая ртом прохладный ночной воздух. Она бежала к единственному человеку во всей Александрии, который мог ей сейчас помочь — к торговцу пряностями Юде Тамару.

* * *

В повозке Ясон проснулся окончательно. В воздухе запахло морем, и, вглядевшись в ночную тьму, Ясон понял, что они приближаются к Малому порту. Бородач, который вывел его из дома, по-прежнему держал его за плечи. Отец, сгорбившись, сидел спиной к нему, на каких-то мешках, низко опустив голову. Ясон слышал, как Зрубавель говорит Йосэфу:


— О чем ты сокрушаешься, Пантера? О своем доме? Об этой жалкой лачуге? Поверь мне, в Эрец-А-Кодеш ты будешь иметь роскошный дом, на самой Горе Олив, и из окна своего будешь смотреть на Храм, из которого мы изгоним осквернителей! Или ты оплакиваешь свою распутную жену? Полно тебе, брат — когда мы победим, в сто раз больше девиц и жен будет у тебя, да каких! Израиль воцарится навечно, и дщери всех народов будут мечтать о чести разделить с тобой ложе!


Йосэф не отвечал. Повозка, плавно покачиваясь на великолепной александрийской мостовой, въехала в порт. Город уже давно спал, но Малый порт не засыпал ни на минуту: свет факелов на столбах вдоль причала отражался в черной воде, грузчики с тюками сновали туда-сюда, зычно перекрикивались матросы на разных языках. Позвякивая металлом, мимо прошел патруль Двадцать Второго легиона. Бородач буквально тащил Ясона сквозь суету куда-то к краю причала, остальные трое мужчин шли позади. Там, куда свет факелов уже почти не доставал, был пришвартован корабль, заполненный грузом, два жилистых египтянина укладывали последние мешки с пшеницей. Зрубавель свистнул, помахал кому-то рукой — ему махнули в ответ с кормы. Сопровождающий подтолкнул Ясона в спину, показывая направление рукой — скользкий деревянный трап соединял причал с палубой корабля. Осадка груженого судна была изрядной, и с высокого причала трап шел вниз, в пугающую темноту. Ясон беспомощно оглянулся на Йосэфа:


— Отец, мы что, уплываем? А как же мама?