"Не в тему" (отрывки из романа)

Глава 7 (окончание)

Государство Израиль, наши дни


Итак, роман был написан, теперь следовало позаботиться о главном — о выходе в свет, к читателю.


Для начала я отослал синопсис и небольшой отрывок в несколько издательств, где, по моим расчетам, меня еще должны были помнить. Через несколько месяцев безрезультатного ожидания стало понятно, что с самотеком борются по-прежнему самым эффективным способом — моментально в мусорную корзину. Только работавший в издательском бизнесе может себе представить, сколько безграмотной, неумной, совершенно нечитабельной графоманщины желает напечататься! Особенно теперь, когда у многих появились компьютеры, и любая ахинея, будучи набранной в текстовом редакторе, приобретает в глазах автора вид солидный и публикабельный. Но я и подумать не мог, что когда-нибудь окажусь по другую сторону баррикады…


Тогда я, скрепя сердце, расстался с одной из копий романа целиком и отослал его без всяких предисловий Мише Раппопорту в издательство "Интеграл". Правда, там издавали исключительно учебники и научпоп, но с Мишей мы приятельствовали, и через него я надеялся выйти на нужных людей.


— Что, Боря, решил писателем заделаться на чужбине? — спросил меня Миша, когда через положенное время я позвонил ему, — Что ж, дело хорошее… — Миша помолчал, потом вздохнул, — Вот что, я, конечно, покажу твой опус кое-кому, но… можешь поверить моему опыту и, как сейчас говорят, чуйке — не пойдет. По крайней мере, в теперешнем виде — абсолютно непроходная вещь.


— Что значит — в теперешнем виде? — поразился я.


— Боря, — принялся разъяснять Миша, — Ты слышал про такого зверя — "религиозное возрождение"? А про духовность? А про оскорбление чувств верующих? Ты знаешь, какие у нас сейчас законы в Думе рассматривают? Пока только рассматривают, а скоро и примут! И тут входишь такой ты, весь в белом и с романом, в котором написано, что вера всей нашей великой страны — миф! Наподобие мифов Древней Греции, даже хуже… И вообще, вся эта тема: был ли Христос, не было ли его — все это после Михаила Афанасьевича закрыто, дружище. Неактуально-с! А знаешь, что актуально? А вот я тебе сейчас расскажу, и заодно подскажу, как тебе нужно свой текст изменить, чтобы его с руками оторвали.


— Ну-ка, ну-ка, даже интересно, — саркастически заметил я.


— А ты не зубоскаль, ты слушай умного человека. Значит, так: убираешь этих своих древнегреческих философов — скукота, нудно, никому неинтересно. Александрию тоже нафиг — кто про нее знает-то? Главного своего героя — переписываешь, пусть он прямо и будет тем самым Иисусом из Назарета. Но! — и я буквально увидел, как Миша в далекой Москве подъял палец, — Ты выводишь на сцену еще одного персонажа: капитана спецназа ГРУ Иванова (фамилию сам придумаешь), который попадает в прошлое, в евангельские времена, и — что? Правильно: спасает Иисуса из рук римской солдатни и иудейских фанатиков, а потом…


— Миша, Миша, — прервал я приятеля, — Что ты несешь? Что это за бред?


— Это не бред, Боря. Это такой новый тренд — литература про попаданцев…


— Про кого?!


— Ну, про тех, кто в другое время попал… Сюжетный ход, на самом-то деле, классический, но сейчас в большой моде, даже Донцову позади оставил… Печатают такие книжки тоннами, мы это называем — "Библиотека ночного сторожа", потому что самые заядлые читатели этого мусора — молодые ЧОПовцы, вся эта охрана, которая неизвестно что охраняет и уже охренела от безделья…


— Миша, ты меня убиваешь просто… И вот это — издают?


— Еще как… А чего ты хотел: деньги приносит либо патриотизм, либо сиськи-письки…


Думаю, излишне говорить, что из мишиных доброжелательных попыток помочь также ничего не вышло. На Москву, стало быть, надежд не было. Значит, настало время начинать исследовать местные возможности, хотя фраза Ефима "издадите книжку — за свой счет, разумеется, для начала" очень мне не нравилась. Все же на тот момент я полагал, что для серьезной вещи обязательно найдется серьезный издатель.


* * *

После того, как страна вынырнула из морока бесконечных осенних праздников и все вернулись на рабочие места, я принялся действовать. Газетные объявления и разговоры с товарищами по перу на заседаниях студии (мы все еще встречались в помещении ветеранского клуба, но Ефим с каждым разом мрачнел все более, предрекая наше скорое выселение) подбрасывали мне различные варианты, и за несколько зимних месяцев я предпринял ряд попыток достичь своей цели. Забегая вперед, скажу, что попытки окончились ничем, но зато я познакомился со множеством способов, которыми предприимчивые люди зарабатывают на чувстве собственной значимости своих ближних.


К примеру, вы горите желанием опубликовать свой труд, созревшие, так сказать, мысли. Открываете газету — и, о чудо: литературный конкурс, объявленный издательством "Горизонт". Необходимо лишь выслать рукопись, приз первому победителю — бесплатное издание его книги, еще несколько утешительных призов — значительные скидки при издании. Кто же откажется попытать счастья? Выслал и я. Ни на что особенно не рассчитывая, я был приятно удивлен, получив по почте уведомление, что мой текст занял на конкурсе одно из первых мест, и вот, к письму прилагается чек — разумеется, чисто символический, ненастоящий, но означающий приличную скидку при издании книжки в данном издательстве… Когда схлынула первая волна восторга, я вдруг понял, что скидку мне дали от несуществующей пока суммы, и значительность ее — неизвестна. А еще позже до меня дошло, что, скорее всего, первый приз не достался никому, зато утешительный, подобный моему, получил каждый участник…


Издательство же "Вечерний Тель-Авив" сразу предупредило своих будущих авторов, что в большинстве случаев издание осуществляется при их, авторов, материальном участии, но каждый случай оговаривается отдельно, исключительные тексты могут быть изданы и полностью за счет фирмы… По телефону "вечерние тель-авивцы" были крайне любезны, попросили прислать синопсис, интересовались содержанием будущей книги и творческими планами (не будет ли продолжения?). Через неделю перезвонили, поинтересовались — готов ли я поступиться качеством полиграфии в обмен на, возможно, максимальное или даже полное финансирование проекта? Разумеется, я был готов (да, да, издавайте хоть на туалетной бумаге, хоть вообще без обложки — я ведь хочу донести до читателя свои смыслы, я уверен, что не буду встречен по одежке, нет!). Подержав меня на медленном огне еще несколько дней, сообщили свое решение: финансируют частично… И снова я было начал уже прикидывать, на сколько платежей мне позволят разбить требуемую сумму (или, может быть, открыть ту накопительную программу, заложенную сразу по приезде? Черт с ней, в конце концов!), как вдруг сообразил, что финансирование издательством — минимально, а учитывая, что себестоимость проекта мне неизвестна, скорее всего, его вообще нет, и все эти обещания — сплошная фикция, дым, туман…


И снова литературный конкурс: солидное столичное издательство "Иерусалимские огни", книги не только на русском, но и на иврите, список авторов — сплошь звезды мировой величины… Участие в конкурсе — процесс сложный, многоступенчатый. За первичным отбором следует формирование альманаха, который — внимание, следим за руками! — издается при частичном авторском участии (в примечании, маленькими буковками: издательство оплачивает услуги корректора и продвижение альманаха на рынке печатной продукции). После выхода (и, конечно, громового успеха альманаха!) состоится, собственно, конкурс опубликованных работ… Здесь мне, уже наученному горьким опытом, не потребовалось даже беседовать со сладкоголосыми телефонными сиренами: было ясно, что отбор пройдут все (но каждому сообщат, что он — один из немногих… мало их, избранных, ох, мало…), а "участие" издательства в финансировании будет попросту смехотворно…


И потому однажды, дождливым зимним вечером, когда даже после работы не хотелось идти в свою холодную, плохо протапливаемую квартиру с сырыми углами, я оказался в странном, захламленном офисе человека по имени Лев Левин. Это был человек-оркестр: его офис был маклерской конторой, фирмой по уборке, еще чем-то, чего я не уловил, и, главное для меня — издательством. На логотипе, конечно, красовался лев, а сам Левин был толстячком-оптимистом: он с видимым удовольствием расписывал блестящее будущее нашего совместного детища (так и сказал — нашего детища), то есть изданного им моего романа.


— Книжка — бомба, — лихо подмигивал он мне, быстро заполняя какие-то бланки, которые мне предстояло подписать, — Не слушайте никого, все эти старперы просто нюх потеряли, на лаврах почивают… Там, где они говорят — "не пойдет", я говорю — "скандал". А скандал — это лучшее, что может быть для продвижения книги! Вспомните Набокова! Это уже потом разглядели: ах, язык, ах, философия… А сперва-то: дяденька с тринадцатилетней девочкой в отеле… тыры-пыры… — и Левин изобразил скабрезный жест, — И вот на этом, и только на этом — тиражи, гонорары, и возможность остаток жизни беззаботно прожить в Монтре, в номере шикарной гостиницы. Вы бывали в Монтре? Непременно, непременно поезжайте, чудесный городок. В вашем романе, конечно, девочек не имеется, но скандальный потенциал — есть. Вот увидите — выйдет книжка, о вас заговорят…


Я слушал Левина вполуха. Все эти его комплименты были приятны, но значения большого не имели: для меня было важно только то, что он запросил минимальную, по сравнению с другими, сумму за издание. Объяснял он это новым рыночным подходом: "печать по требованию". Дескать, с развитием компьютеров изготовить макет книги стало намного легче, и хранить его — ничего не стоит, поэтому печатаем минимальный тираж, а затем — подпечатываем хоть по несколько книжек за раз, согласно спросу, который ждать себя не заставит. Для меня же и эта, минимальная, сумма была проблемой: заплатив ее, я оказывался в так называемом "минусе", то есть, фактически, брал деньги в долг у банка под грабительский процент. Тысячи семей по всей стране так и жили, наматывая долги на долги, но нам с Юленькой до сих пор удавалось избегать этого плачевного положения. Теперь же, в финансовом плане, я был сам по себе: с женой мы жили подобно дедушке и бабушке Максима Горького из его автобиографического романа, кладя в совместный заварочный чайник строго равное количество чаинок… Юленьку мои дела более не касались, и я мог совершать любые безрассудные поступки. И я совершил, подписав Левину нужные бумаги и выписав чеки из своей тощей зеленой книжечки. У меня не было другого выхода — роман мой лежал на сердце тяжелым камнем, нужно было отпустить его на свободу.


5 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

А ты живи...