top of page

А. Липникова - Б.Турчинский: Музыка - моя жизнь

Обновлено: 30 мар.





(ИНТЕРВЬЮ АННЫ ЛИПНИКОВОЙ С ИЗРАИЛЬСКИМ МУЗЫКАНТОМ И ПУБЛИЦИСТОМ)



"Я люблю, когда жизнь вокруг меня кипит" - говорит кларнетист, саксофонист, дирижёр, преподаватель и публицист Борис Турчинский.  Преподавание в 4-х общеобразовательных школах и консерватории, руководство и дирижирование детскими духовыми оркестрами, аранжировки для своих оркестров, очерки о музыкантах-духовиках, выступления с духовыми ансамблями, жена, дети, внуки, старинные друзья, новые люди, новые города, новые страны - его жизнь действительно никогда не стоит на месте.


Краткая творческая биография


Родился в 1952 году в Житомире. С 13 лет был воспитанником военного духового оркестра в Вильнюсе. (Дирижер - заслуженный артист Литвы — Манжух Иосиф Моисеевич).


На республиканском конкурсе юных исполнителей на духовых инструментах в городе Укмерге (Литва)-1968 год, в номинации кларнет, занял 1 место.


В 1971 окончил Житомирское музыкальное училище по классу кларнета (преп. Заяц В. И.).


1971—1973 годы - служба в рядах вооруженных сил СССР (оркестр штаба ПРИКВО-Львов).


1973-1975 годы учился в Уральской государственной консерватории по классу кларнета (доцент И. М. Нестеров).


1975—1978 продолжил учебу в Одесской государственной консерватории (класс профессора К. Э. Мюльберга). Учебу совмещал с работой в военном оркестре Одесского высшего командно-инженерного училища ПВО (дирижер засл. артист(1976), а затем Народный артист Украины(1988), Салик Александр Яковлевич).


1979—1983 год - дирижер Житомирского городского духового оркестра.


С 1986 года преподаватель кафедры оркестрового дирижирования Ровенского государственного института культуры, дирижёр оркестра.


С 1990 года проживает в Израиле, преподаватель консерватории города Петах-Тиква, дирижер оркестра.



Борис Турчинский сотрудничает с израильским музыкальным журналом «Израиль-XXI», Российскими журналами: «Оркестр», «Дети и Музыка», в которых имеет ряд публикаций, является собственным корреспондентом журнала "Оркестр" в Израиле.

(прим: "Ашдодская гавань", "Литературное эхо Израиля")

Автор 7 книг.



А.Л.: Блиц-опрос: любимый цвет,  реалист или романтик, природа, цветы, вино, напиток, еда, кларнетовый Бог, интересы, домашние животные.



Б.Т.: Любимый цвет: зеленый


Реалист или романтик: наверное, я романтик, на мир смотрю через "розовые очки"


Природа: люблю море, я им дышу


Цветы: развожу редкие виды кактусов на балконе


Вино: алкоголь не употребляю совсем


Напиток: люблю хорошо приготовленный кофе


Еда: я не гурман, люблю простую пищу


Кларнетовый Бог: однозначно, Мартин Фрост


Интересы: духовые оркестры, всегда ими интересуюсь


Домашние животные: два кота



А.Л.: Борис, мы знакомы с 12 декабря 2013 года, когда я отправила Вам своё письмо с просьбой назвать имена современных композиторов Израиля, о которых можно рассказать на моём сайте lafamire.ru. Вы ответили мне, назвав несколько имён. С первых же ваших сообщений-ответов у меня сложилось о Вас впечатление как о человеке дела, человеке со «стреляющей» энергией и тонкой солнечной душой. С недавних пор у меня есть развлечение в Интернете: проводить дату рождения нового друга через всевозможные гороскопы и астрологические программы. А потом смотреть: сошлось ли что-нибудь с реальными чертами человека. Так вот, гороскоп древнего народа майя назвал Вас «Жёлтое Солнце», на майянском языке – Ахау. И я думаю, такое совпадение неслучайно. Солнце, как известно, светит всем – и друзей у Вас очень много.

Я думаю, большую часть жизненной энергии Вы берёте от Солнца. Вы – горячий человек?


Б.Т.: Конечно, энергию беру от Солнца, откуда же ещё? Но я не думаю, что я «горячий», «горячие» - это там, на Кавказе. Я, наверное, тёплый человек, и это качество в себе ценю. 36.6, не более!



А.Л.: Израиль – очень солнечная страна. Вы должны были попасть туда рано или поздно, это «ваша» страна. Каково это - жить там?


Б.Т.: Ты высказываешь такую мысль, что моё пребывание в Израиле предрешено?


А.Л.: Да, именно так.


Б.Т.: Расскажу, как я уехал в Израиль.


 В 1989 году Союз начал разваливаться быстрыми темпами, но тогда ещё была надежда, что всё-таки Горбачёв и его команда совладают с ситуацией, и будет всё нормально. Я работал тогда преподавателем института культуры в городе Ровно.



На фото: Кафедра духовых инструментов Ровенского института культуры.


В 1986 году я прошёл по конкурсу на должность преподавателя кафедры духовых инструментов Ровенского института культуры – и 4 года были для меня счастливыми. Особенно первые два. Я работал с замечательным человеком, зав. кафедрой, Вячеславом Николаевичем Старченко, я написал о нём очерк «И всё-таки марши». Прекрасный дирижёр, он, как и я, окончил Житомирское музыкальное училище, Одесскую консерваторию. Но на 10 лет раньше меня. У нас был один и тот же круг знакомых. Мне работалось очень хорошо. И коллектив преподавателей был хороший, и студенты замечательные, я до сих пор с ними переписываюсь. Когда я приезжаю в Ровно, меня там очень тепло встречают.


Люди постарше тебя помнят, что до 1985 года необходимы были справки на дополнительную работу. Зарплата у меня была 120 рублей, очень маленькая, и, чтобы заработать ещё какие-то деньги, мне нужно было записываться на приём к парторгу, брать разрешение на подработку. Ситуация изменилась после 1985 года. Наконец-то отменили справки на совмещение. Я начал работать много, как это позволяло время и здоровье.

Тогда же открыли границы. Я почувствовал, что могу позволить себе не только ранее недоступные вещи, но и съездить за рубеж.


Моя мама до этого уже дважды побывала в Израиле у своей сестры, рассказывала, какая это красивая страна. Мои братья подталкивали меня на поездку  - разведать, как там живётся. Наконец, я решил посмотреть, что за страна - Израиль. 21 декабря 1989 года я вышел в аэропорту Бен-Гурион – и что-то произошло, мне даже трудно это объяснить. Я увидел бело-голубые флаги с магендавидом, которые в Союзе были запрещены. Что-то запало мне в душу. Стояла прекрасная погода, в январе здесь всегда комфортно – не жарко и не холодно. Я увидел улыбающихся людей, почувствовал, что мне здесь хорошо. По многим причинам я влюбился в это государство. Когда я вернулся в Союз, я уже понял, что мое место в Израиле.


  В те годы, кроме ровенского института культуры, я работал ещё руководителем оркестра ансамбля песни и танца «Горынь» Дворца культуры Текстильщиков. Коллектив был профессиональный. Ансамбль состоял из хора, оркестра, танцевальной  группы, солистов. Для меня всё там было новым: народное направление ансамбля, необычный оркестр с цимбалами, баянами и т.д. Кроме того, мне пришлось дирижировать и хором! Пригласил меня туда Лева Мирочник, мой земляк из Житомира, замечательный хореограф. Он был художественным руководителем всего ансамбля.

С этим коллективом мы гастролировали по Украине, были в Польше и Чехословакии. Для него я делал и оркестровки. Мне было очень интересно работать, да и труд этот оплачивался сполна. Работал я там три года, до самого выезда в Израиль. Три года творчества – иначе не назовёшь. Последний концерт был во Львове за неделю до выезда из Союза.


А.Л.: Вы уехали в Израиль один?


Б.Т.: В Израиль переехала вся моя семья, но не сразу. Сначала уехали мы с братом-фаготистом Геной, через год – младший брат с мамой, через 2-3 года – мой старший брат (всего нас четверо братьев). Первое время мы жили в городе Кфар-Саба, всей семьёй в одной огромной квартире.

Сейчас уже 2015 год, прошло более 25 лет с моего приезда в Израиль. Я люблю эту чудесную страну. Да, мне здесь комфортно. У меня хорошая работа, я её люблю. Работа позволяет мне жить достойно. Яхту и самолёт я себе позволить не могу, конечно. Но… иметь нормальную машину, раз в неделю поужинать в хорошем ресторане или сходить в театр, раз в году поехать за границу – да. Наверное, это и есть то, что нужно нормальному человеку в жизни.


А.Л.: Для меня духовой оркестр, который играет там, где он должен играть, т.е. на воздухе – это большая радость. В Ярославле такое чудо на улице возможно лишь летом. Обычно на набережной нашего города Ярославля летом по воскресеньям собирается духовой оркестр. Играет он на круглой площадке, расположенной на выступе набережной. Оркестр создаёт атмосферу праздника. Рядом с ним всегда собирается много народа. Люди и слушают, и танцуют, и смеются. В Израиле ведь лето – круглый год, всегда плюсовая температура. Играть на воздухе можно хоть каждый день. Какую значимость имеет духовая музыка в культурной жизни Израиля? Что для Вас значит духовая музыка?


Б.Т.: Звучание духового оркестра действительно создает атмосферу праздника. В 60-х годах, когда я был юношей, я уже не застал игру духовых оркестров в парках культуры. В то время они были «выдавлены» вокально-инструментальными ансамблями (ВИА). Смутно помню, что в детстве мой отец брал меня на такие мероприятия с участием духового оркестра. В то время он работал в оркестре военного училища, и два раза в неделю оркестр играл в парке. Люди собирались, кто-то танцевал, кто-то подпевал знакомые мелодии. Музыка разносилась по всему парку… Вальсы, польки, марши, популярные мелодии тех лет... В середине 60-х всё это прекратилось. Этот культурный пласт - музыка духовых оркестров - ушёл.


А.Л.: Я думаю, сейчас в России не только в больших городах, таких, как Москва или Санкт-Петербург, есть оркестры. Вот, в Ярославле же есть. Наверняка, есть и в других городах.


Б.Т.: Отрадно, что сейчас в России в некоторых городах возобновляют эти традиции, духовая музыка снова зазвучала в парках и на набережных, где в выходные собирается народ для отдыха. Думаю изначально, еще в те далекие 60-е, была допущена ошибка, когда духовые оркестры ушли из парков и зон отдыха. ВИА – это танцы для молодёжи 15-18 лет. Духовая музыка – для людей после 30. Почему это прекратилось в Союзе? Наверное, недостаток финансирования или недопонимание той роли и назначения, которую играли духовые оркестры в общественной жизни.

 

А.Л.: А в Израиле как?


Б.Т.: В Израиле довольно сильно развита духовая музыка. И я этому очень удивился, когда приехал сюда на постоянное место жительства. А привезли её сюда, как и многое другое, русские и болгары. До 70-х годов почти ничего этого не было. Когда в 70-х годах приехала вторая «алия» (массовый приезд людей в Израиль) – они привезли с собой эту культуру и начали создавать духовые оркестры. Но оркестров тогда было очень мало. Положение резко изменилось в  1990-м году. В Израиль буквально хлынула такая лавина музыкантов, что даже возник тогда такой анекдот:

Если с приземлившегося в Бен-Гурионе самолёта по трапу спускается новый репатриант без футляра для скрипки, значит, он пианист.


Правда, не все музыканты нашли здесь своё место. Кто-то уехал в другую страну, кто-то переквалифицировался. Но… духовики почему-то сразу стали востребованы. Почему? У нас, наряду с большими городами в государстве, есть много маленьких городков, и их муниципалитеты хотят свой духовой оркестр – для праздников на улице. Потому что никакой другой оркестр, даже симфонический (или народный ансамбль, или певец) не может заменить духовой оркестр. И многие директора школ в городах и поселках захотели иметь у себя в школе оркестр.


А.Л.: Я знаю, что 2 первые года в Израиле  вновь прибывшие граждане страны учат иврит. Как можно работать, не зная языка?


Б.Т.: Практически все духовики нашли себе работу. Руководить оркестром в первые годы мы не могли из-за плохого знания языка. Поэтому стали преподавать духовые инструменты – и постепенно учить язык. Израиль – страна иммигрантов. Хотя мы говорили с ошибками, учились на ходу - израильтяне смотрели на это снисходительно: нам подсказывали, помогали, никто не смеялся.

Сегодня столько оркестров, что мне даже трудно их пересчитать. И маленьких, и больших. Проводятся конкурсы. Есть с десяток оркестров на очень высоком профессиональном уровне. Оркестры ездят за границу.

Наш оркестр, где я работаю уже более 20 лет – духовой оркестр консерватории города Петах-Тиква – несколько раз был лауреатом международных конкурсов, где, наряду с юношескими оркестрами, выступали и профессиональные коллективы. Духовая музыка в Израиле процветает – и это для нас, музыкантов, выходцев из бывшего Союза, очень хорошо. Благодаря этой массе духовиков из бывшего Союза, появились новые оркестры, появились рабочие места – и всё что с этим связано. Кстати, с нашей "алиёй" расцвели и симфоническая, и хоровая музыка, и хореография, и опера, и театр.


А.Л.: Вы учились играть и всю жизнь играете на кларнете. Первая ассоциация, возникающая у меня при упоминании слова «кларнет» - это тема Календера-царевича из сюиты Н. А. Римского-Корсакова «Шехеразада». По сюжету арабских сказок «Тысяча и одна ночь» Календер-царевич (кларнет) рассказывает свой фантастический рассказ. Вы тоже рассказываете истории (пишете). Есть и другая ассоциация из этих же сказок: царевичей обычно учили военному делу, музыке и письму. Причём не просто письму, а умению записывать интересные истории и слагать прекрасные стихи. А ещё царевичи очень любили путешествовать.


На фото: Юбилей проф. Одесской консерватории К. Э. Мюльберга- 1978 год.


В вашей жизни всё это есть: и военное дело, и музыка, и запись интересных историй, и путешествия. Так что можно назвать вашу жизнь жизнью царевича из сказки. Шучу, конечно. Расскажите про свою любовь к кларнету. Чем хорош этот инструмент?


Б.Т.- Кларнет для меня – очень многое. Я играю на нём с 8 лет. Сейчас, к сожалению, так получилось, что я, в-основном, преподаю и дирижирую. Но, когда у меня есть свободное время – я занимаюсь. Во-первых, чтобы показать ученику, во-вторых, чтобы просто быть в форме, относительной, конечно. Потому что той формы, когда я был исполнителем и играл в оркестре, сейчас нет. Наверное, возможно достичь прежнего уровня, но для этого нужно очень долго и упорно заниматься. И для этого должна быть мотивация.


Мой брат Геннадий, прекрасный фаготист, был вынужден оставить своё исполнительство, так как фагот гораздо менее востребован в Израиле. Он стал хорошим мастером музыкальных инструментов, продал свой фагот и «забыл».


А.Л.: Ну что же, такая судьба. Без мастеров музыкальных инструментов тоже не обойтись.


Б.Т. - Я никогда в жизни не отказался бы от кларнета. Очень его люблю, он для меня будто живое существо. Играя, я с ним как будто «разговариваю». Люблю играть новые произведения, люблю повторять «старые», которые играл раньше. Мы ведь играли всё наизусть, начиная с 1 класса музыкальной школы и заканчивая Консерваторией. Такова была исполнительская школа в Союзе. В других странах, например, в Израиле, в Америке – всё играется по нотам. В каждой из исполнительских традиций есть и свои плюсы, и свои минусы. Если играешь наизусть – раскрытие музыкального образа, конечно, происходит лучше, но произведений проходится меньше – от этого меньше исполнительский кругозор. Когда играешь по нотам – играешь много произведений, увеличиваешь свой репертуар, но при этом не можешь чувствовать себя при игре раскованно, так как всё время «упираешься в пюпитр».


А.Л.: У Вас есть какие-то любимые композиторы, писавшие для кларнета?


Б.Т. - Кларнет – это, конечно, не только Римский-Корсаков, но и Моцарт, Вебер, Шпор, Хиндемит… Кларнет – это один из ведущих инструментов, своего рода «интеллигенция» среди духовых. О нём можно говорить много и долго. Я люблю благородный тембр кларнета, его возможности  - выразительные и технические. Сегодня техника шагнула настолько вперёд, что, слушая современных композиторов, исполнителей – диву даёшься. Достаточно назвать всего одно имя - Мартин Фрост – чтобы ты и наши читатели поняли, о чём я говорю. Все это стало возможным и потому, что инструменты на сегодняшний день стали гораздо совершеннее, удобнее для игры, а исполнитель приобрел новые возможности.


А.Л.: Мне очень нравится тембр саксофона, нравится джаз. Почему-то я связываю саксофон непременно с джазом, а не с классической музыкой. Для меня – это музыка вечного лета, причём в городе. Что для Вас обозначает саксофон? Какие интересные моменты в музыкальной жизни с ним связаны?


Б.Т.: В 14 лет я начал играть на саксофоне. Как это произошло? Нежданно-негаданно.  Я был тогда воспитанником военного оркестра, как я уже писал не раз. Группа юных музыкантов нашего оркестра играла на танцах. И им понадобился второй саксофонист – альтист.

Ко мне обратился Иосиф Моисеевич Манжух, наш дирижер, и говорит: «Борис, я думаю, что тебе пора освоить и второй инструмент – саксофон». Он вообще хотел, чтобы я освоил как можно больше инструментов. Я в то время играл не только на кларнете, но и на балалайке-секунде, был конферансье, писал статьи, делал ещё много другого, только разве не танцевал. И вот после слов Манжуха об освоении саксофона я подумал: «Как? Что?» Для меня это было что-то неожиданное, непонятное. Но Манжух был уверен, что через 2-3 месяца я уже буду играть на этом инструменте. Он сказал: «Поверь моему опыту, ты быстро научишься».


А.Л.: Умея уже играть на кларнете, за какое время можно освоить саксофон?



Б.Т.: Сейчас расскажу. Мне выдали новенький немецкий саксофон Welkland, тогда эти германские саксофоны были «супер». И я начал на нём что-то «нащупывать». Конечно, мне хотелось играть со взрослыми ребятами танцы.  Там же были девочки! И мы выходили в город! Я за 3 месяца научился играть на этом инструменте. Вот таким образом я начал играть лёгкую музыку на саксофоне на одной из танцплощадок города Вильнюса. Район, где мы играли, называется Нововилейка.


Когда я приезжаю в Вильнюс и прохожу мимо Дома культуры, где я проиграл года 2, у меня, конечно, немного сердце щемит от воспоминаний, но от приятных воспоминаний, это моя юность. «Мои года, моё богатство», -как поёт Кикабидзе.


Далее я как-то не уделял времени совершенствованию игры на саксофоне, всё моё внимание было сконцентрировано на кларнете. А саксофон был «побочный» инструмент, ведь в то время он был «полуподвальный». Даже мой папа не видел перспективы в освоении этого инструмента, кроме одной выгоды - вечером поиграть в кафе, поиграть на свадьбах,  т.е. для «пополнения бюджета».


Будучи студентом житомирского музыкального училища, я работал в городском биг-бэнде, где мне было необычайно интересно, у Михаила Некрича. Это мой друг, заслуженный деятель искусств Украины. Он сейчас живёт в Днепропетровске, мы с ним дружим уже много лет. Значительная личность и человек прекрасный.


А.Л.: Это же здорово! Вы уже в то время играли джаз!


На фото: Эстрадный оркестр ЖГДК. Руководитель Михаил Некрич 1970 год.


Б.Т. - Мне было очень интересно играть на саксофоне, но вопрос выбора между саксофоном и кларнетом не стоял. Это был 1970 год. Тогда ещё не было класса саксофона в высших учебных заведениях.  Если вспомнить историю, только в 1973 году Маргарита Шапошникова открыла класс саксофона в Москве, в Гнесинке, с очень большим трудом. И вот оттуда только позднее пошло по другим городам потому, что смотрели всегда на Москву.


Служа в армии, в оркестре штаба Прикарпатского военного округа, я играл танцы в Доме офицеров, причём с высококлассными музыкантами. Среди них: Гамма Скупинский, сегодня известный и востребованный в США композитор, Владимир Таперечкин, впоследствии руководитель ансамбля «Червона рута», прекрасный пианист и композитор. Помнишь такой ансамбль?


А.Л.: Да, название на слуху, конечно.


Б.Т.: Прекрасный трубач Рома Рафальсон, тромбонист Миша Хейбудин... Конечно, мне было с ними интересно, но всё же мой «первый» инструмент был кларнет. Где-то у меня закрадывалась мысль: почему саксофон используется только в джазе, только в лёгкой музыке. Но такое время было, что «думать много не давали». Сейчас я могу сказать, что саксофон в моей жизни тогда участвовал эпизодически и только в виде «дополнительного заработка».


Но вот в 1986 году, когда я стал преподавать в Ровенском институте культуры, зав. кафедрой Старченко В.Н. при первой нашей беседе спросил меня: «Борис, а саксофон ты знаешь?» В то время я был и дирижёром, и кларнет вёл, и ансамбль, и был играющим кларнетистом. Вместе с хорошими студентами я выступал в концертах. Я ответил: «Да, Вячеслав Николаевич, я знаю саксофон, но что Вы конкретно от меня хотите?» Он сказал, что хотел бы, чтобы я преподавал саксофон, но в другом профиле – академический саксофон. И вот тогда я серьёзно первый раз задумался: как преподавать. В то время предмет «саксофон» уже был в Одесском муз. училище - я связался с его преподавателями, стал брать там репертуар. Стал консультироваться с Николаем Волковым, преподававшим в институте имени Гнесиных и знавшим лично Маргариту Шапошникову. Он мне передал через знакомых несколько сборников, подсказал некоторые приемы игры на саксофоне.

В магазине мне попадались 2-3 сборника, но пьесы в них не годились для учебного репертуара. Я стал сам делать переложения – со скрипичного альта, гобоя, кларнета, фагота. У меня теперь масса этих переложений.


В Израиле я продолжил преподавание саксофона. Что было интересно. Когда меня брали на работу в консерваторию Петах-Тиквы, тогдашний директор Арье Рувен, он же и инспектор консерваторий Израиля от Министерства просвещения, вызвал меня и сказал: «Я знаю, что ты дирижёр, я знаю, что ты кларнетист, но мне нужен преподаватель саксофона».

Я очень хотел преподавать в этой консерватории, потому что на тот момент работал в пяти разных местах, всё время переезжал. 2 раза в неделю мне даже приходилось преодолевать 120 км в день, будучи начинающим водителем. Мне было тогда очень тяжело, хотя я и был молод - 38-40 лет.


А.Л.: Ничего себе, в пяти разных местах!


Б.Т.: И вот я понадобился как преподаватель саксофона. Арье Рувен поставил мне такие условия: «Утром ты участвуешь в проектах - ведёшь кларнет, саксофон и детский духовой оркестр в общеобразовательных школах, а после обеда ты будешь преподавать саксофон в нашей консерватории. Учеников я тебе давать не буду. Сколько сам приведёшь с утренних проектов -  все твои». К концу первого года у меня было 5 учеников, к концу второго – уже 15, к третьему – 18, с четвёртого года и все последующие годы (21 год уже) у меня меньше 25-30 учеников в классе не было. Это конечно, и кларнетисты, и саксофонисты. У меня самый большой класс в консерватории.


А.Л.: Это очень много. Как Вы с ними всё успеваете? Сколько требуется энергии и внимания!


Б.Т.: Директор Арье Рувен был пианист и не очень-то разбирался в специфике духовых инструментов, посему несколько лет не давал мне преподавать кларнет. И было это до тех пор, пока завучем к нам не пригласили Моти Мирона. Моти закончил Венскую консерваторию как кларнетист и как дирижёр, причём он очень хороший специалист как в первом, так и во втором. И вот, как-то проходя по коридору, он вдруг услышал, как я занимаюсь на кларнете. Я играл наизусть какие-то фрагменты из концертов Вебера, 1-ю рапсодию Дебюсси, концерт Брунса. Он заглянул в класс посмотреть: кто это так играет? На студента не похоже. Постоял несколько минут, скрестив руки, и сказал: «Я хочу с тобой поиграть дуэты». Это был комплимент моей игре.


А.Л.: Так он же кларнетист, поэтому и оценил.


Б.Т.: Да, конечно. Он пришёл к директору в тот же день, и у них состоялся разговор. Он сказал про меня, что слышал, как я играю, и что я очень хороший кларнетист.

Через неделю директор встречает меня в коридоре: «Шалом». «Шалом». Он говорит мне: «Я знаю, что ты хороший кларнетист и что ты немного обижен, что не ведёшь свой инструмент. Я забираю свои слова «только саксофон» обратно. Теперь ты ведёшь у нас и кларнет». Конечно, для меня это была большая радость.


Вернусь к саксофону. Когда я стал его преподавать, я очень серьёзно начал относиться и к репертуару, и к техническим приёмам, которые нужны для саксофона – вибрато и проч. И что мне помогло для хорошего преподавания, так это поездка в Париж.

Будучи в Париже, я зашёл в какой-то нотный магазин и спрашиваю: «Где здесь ноты для саксофона?» Я думал, мне сейчас покажут какое-то отделение, как в библиотеке, 3-5 стопок. А мне отвечают: «Вот видите домик там?» Я был с сыном, и сын мне переводил: «Вот там домик, и на нём написано: «Саксофон». Я так был этому рад и вместе с тем шокирован. Столько есть нот для саксофона, что ему выделили отдельное, хоть небольшое, но здание! Захожу в этот домик с зелёной крышей и нахожу там массу нот. Ансамбли, дуэты, трио, квартеты, саксофон-сопрано, саксофон-баритон… Я столько всего обнаружил! Я столько нот купил! В то время я еще не был активным пользователем в Интернете, не имел возможности скачивать ноты. Приехав домой в Израиль – я уже стал «профессором».


А.Л.: Есть видео в Интернете: Вы играете соло на саксофоне в шляпе.

 

Б.Т.: Саксофон я люблю так же, как и кларнет. Моё сердце поделено на три части: кларнет, саксофон и работа с духовым оркестром.


А.Л.: Основная ваша деятельность – обучение детей игре на кларнете и саксофоне, руководство и дирижирование детским духовым оркестром. Вы – явно харизматичная личность, Вы тепло и сердечно относитесь к людям, поэтому детям очень нравится у Вас заниматься. Что ещё, кроме этих замечательных человеческих качеств, заставляет детей бежать к Вам на урок? Может быть, расскажете о ком-нибудь из своих любимых учеников?


Б.Т.: У меня богатый педагогический опыт. Действительно, я много лет преподаю – с 1973 года. Я начал преподавать в музыкальной школе № 3 г. Житомира. И мне сразу это понравилось. Прокручиваю назад фильм жизни – и понимаю - да, мне это нравилось с самого начала. Затем у меня был перерыв. В Одессе я не преподавал, я играл, был исполнителем в очень хорошем военном оркестре, я уже рассказывал об этом в своих очерках.


С 1979 года я снова начал преподавать. Так уж жизнь сложилась. Самые яркие моменты преподавания для меня, пожалуй, были в Ровенском институте культуры. Мне там нравилось работать потому, что там я мог «самовыразиться», если можно так сказать. Там я совмещал преподавание с дирижированием, много играл. В Ровно можно было и себя показать, и было кому тебя послушать. В институт культуры на кафедру духовых инструментов поступали две «категории» студентов: 1- поступившие после культпросветучилищ, 2 - после музыкальных училищ. Студенты из первой группы были послабее, а вот из второй - были на очень хорошем исполнительском уровне, с ними мне было интересно.


А.Л.: Да, я тоже люблю умных и талантливых учеников. С ними действительно интересно.


Б.Т. - Хочу с гордостью сказать, что один из моих учеников - Роман Дзвинка, саксофонист - сегодня – профессор Ровенского института. Я с ним поддерживаю отношения, переписываюсь. Мне очень приятно, что он состоялся в музыкальной жизни. Игорь Олексюк – замечательный кларнетист, закончил после Ровенского института Одесскую консерваторию. Владимир Онищук начинал заниматься у меня, сегодня сам преподаёт в институте. Хороших и перспективных учеников я посылал в консерваторию, понимал, что исполнительская школа там на порядок выше.


Про преподавание в Израиле. 8 августа 1990 года я прилетел в Израиль. А 10 августа уже получаю телефонный звонок. Звонит мне женщина, по имени Эстер, и предлагает работу во вновь открывшейся консерватории Кирият-Атта. А я ведь и языка не знаю: как буду преподавать? Мы встретились, поговорили. Она оказалась удивительно умной женщиной. (Эстер сама пианистка, закончила Львовскую консерваторию, живёт сейчас в Лондоне.) Она «напророчила» мне, что я буду хорошим преподавателем в Израиле, что у меня будет свой «класс» и я ещё буду вести духовой оркестр. Все сбылось!

Итак, я приступил к работе. У меня были и русскоговорящие ученики, но и говорящие только на иврите. Я постепенно, слово за словом, стал учить язык. Так у меня набралось к концу года 12 учеников, организовался свой класс, дети потянулись ко мне. Но заработка не хватало. Я стал играть свадьбы. Однако через полгода начались накладки – игра на свадьбах или уроки. Я стал переносить уроки. Эстер дала мне совет, что лучше выбрать государственную службу, потому что она даёт социальные льготы и пенсию. Я послушал её, и очень благодарен до сих пор за совет.


А.Л.: Понятно.


Б.Т.: С 1991 года я начал работать в консерватории города Петах-Тиква. Это одна из ведущих консерваторий Израиля. Я должен расшифровать - что такое консерватория в Израиле. Это не то же самое, что в бывшем Союзе. Здесь учатся дети до 18 лет. В Израиле нет среднего звена – училища. Так что консерватория в Израиле берёт на себя и его функции. Уровень нашего выпускника – это уровень выпускника музыкального училища в Союзе. После 18 лет наш воспитанник может поступать в музыкальную академию. За эти годы у меня выпустилось много учеников, которые прошли все 7 или 8 лет обучения, дошли до конца и получили музыкальный аттестат. Но музыкантами-профессионалами стали всего 5-6 человек. Это можно объяснить. Наш труд - музыканта - очень тяжёлый, и оплата небольшая. Молодой человек, работающий программистом, получает гораздо больше, и по вечерам он дома. Я работаю с 8 утра и до 9 вечера, чтобы иметь достойную зарплату.


А.Л.: Это очень долго, с 8 утра до 9 вечера, но Вы занимаетесь своим любимым делом.


Б.Т.: Да. Из учеников хочу отметить двух саксофонистов, которые уже котируются в Израиле - Стас Файнберг и Дор Астраф. Они играют в довольно солидных эстрадных оркестрах. Ещё один ученик - Шай Слуцкий - в этом году поступил в Музыкальную Академию. Идан Менаше служит в военном оркестре; чтобы попасть туда, надо пройти серьезные экзамены.  И сегодня у меня есть ученики, которых я называю «звёздочки». ». Это Шели Рабинович ,Мейтар  Тирош, Асаф Ашед и другие.


А.Л.: Чем преподавание в Израиле отличается от преподавания в бывшем Союзе?


Б.Т.: Есть большая разница между преподаванием в бывшем Союзе и преподаванием в Израиле. Я эту разницу быстро понял. Здесь (в Израиле) нельзя быть строгим, нельзя носить «маску» без улыбки, но улыбка должна быть искренняя. Что здесь важно, что ребёнок или любой студент Академии может в любой момент повернуться и уйти. Поскольку я человек «тёплый», ты сама это заметила, я стараюсь ко всем ученикам относиться одинаково. Хотя у меня есть свои «любимчики». Это, бывает, и не относится к игре ученика, просто какие-то «флюиды», которые трудно логически объяснить.

Чем я «покупаю» детей? Для меня каждый ребёнок – это проект. В каком смысле? Если я даже вижу, что ребёнок «не тянет», что трудно сделать, чтобы пальцы "забегали", чтобы музыкальная мысль «заработала» -  я не опускаю руки, я бьюсь. Есть преподаватели, которые выпускают только очень хороших учеников. Такие преподаватели отсеивают «неотличников». Если кто-то из учеников на «пятёрку» не тянет – он у них не будет «делать аттестат». Я думаю по-другому и стараюсь делать по-другому. Я стараюсь, чтобы мой ученик дошёл до конца. Пусть он не получит «пятёрку», а получит «4+» или «4», но это будет наша с ним общая победа. Тем более я знаю, что как музыканты-профессионалы мало кто из них продолжит свой путь. Но этот ребёнок (вернее, к окончанию консерватории в 18 лет это уже юноша или девушка) останется и любителем музыки, а может, и более того.


А.Л.: В вашей книге очерков я прочитала про утренние музыкальные проекты в общеобразовательных школах.



Б.Т.: У нас есть замечательные проекты в общеобразовательных школах, где каждый ребёнок 4-го класса может в течение года поиграть на музыкальном духовом или ударном инструменте. 2 раза в неделю мы – преподаватели по разным дисциплинам – приходим в школы и создаём оркестр. Я дирижёр таких оркестров в 4-х школах. Причём оркестр довольно-таки неплохо играет. Некоторых детей я беру для обучения музыке дальше – в консерваторию г. Петах-Тиква. Всех детей я взять, конечно, не могу, мест столько нет.  Но те дети, которые не продолжат, уже вступили одной ногой в мир музыки. Они уже знают, что это такое. Дети играют, выступают  - и поэтому знают, что такое гобой, фагот, кларнет, флейта, труба. Они могут узнать по звучанию, какой инструмент играет. Они даже своих родителей «учат» музыке. Это мы хотим дать детям, я считаю, что это очень важно.


А.Л.: Да, это здорово. Хотя бы год поиграть на музыкальном инструменте.


Б.Т.:  Я уже говорил, что каждый ребёнок с первого урока для меня – "проект". Когда эти дети из общеобразовательной школы  приходят ко мне в консерваторию - я сразу стараюсь выстроить «лесенку вверх». И мне бывает очень интересно потом наблюдать, насколько оправдываются мои ожидания.


В 2013 году у меня окончили консерваторию шесть учеников. Это много и небывало для нашего учебного заведения. Взяв их с четвертого класса - я довёл их до самого «верха пирамиды". Конечно, это не только моя заслуга, в этом участвовали и другие преподаватели консерватории и родители, но… Стараюсь стать ребёнку как бы старшим товарищем. Дети советуются со мной, рассказывают про свою семью, друзей, путешествия, про дни рождения. Я знаю, когда у моих учеников дни рождения – и я их поздравляю. Когда родители спрашивают ребёнка, как было на уроке – он отвечает: «кайф». Я не люблю это сленговое слово, но оно, видимо, хорошо передаёт их впечатление от урока. Я подхожу к ребёнку «с двух сторон»: с одной стороны, учебная составляющая, с другой стороны - семья ребёнка, его окружение, как он учится, чем интересуется, занимается ли спортом. Я подсказываю, что будет лучше для ребёнка, стараюсь быть для него родным человеком.


А.Л.: Астролог, посмотрев вашу карту, обнаружил бы в ней Антарес – звезду военных. И на самом деле, ваш отец – военный музыкант, воевал в Великую Отечественную войну, Вы прослужили военным музыкантом 11 лет. Наверняка, есть какая-то очень интересная история, может быть даже не одна, из вашей военно-музыкальной жизни.


Б.Т.: У меня есть много чего рассказать. Военные сапоги я одел в 13 лет. Это было в городе Вильнюсе. Как это получилось? У моего отца был друг, замечательный человек, валторнист, Слава Грищенко, который служил в одном из оркестров Вильнюсского гарнизона. В Вильнюсе также жила моя двоюродная тётя, иногда мы приезжали к ней в гости, и отец встречался с этим своим другом. На одной из встреч Грищенко посоветовал отцу отдать меня в воспитанники военного оркестра, где он служил, а дирижером был Манжух Иосиф Моисеевич. Друг отца так расхваливал дирижёра, коллектив, хорошее воспитание, что отец согласился, тем более что и Грищенко, и сам отец прошли этот путь, от воспитанника до оркестрового музыканта. Для того, чтобы я сам «загорелся» этой идеей, мне решили показать этот военный коллектив. Нас с отцом пригласили на генеральную репетицию ежегодного праздника Песни и Танца в парке «Вингис». Праздник такой проводится раз в год, на него съезжаются музыканты со всей республики. В Вильнюсе (как и в Риге, и в Таллине) есть для этого мероприятия огромная «ракушка», в которой помещаются десятки тысяч хористов. Для дирижёра построена огромная вышка метров десяти. Внизу располагается сводный большой оркестр. Впечатляющее зрелище! Всем известно, что литовцы очень любят хоровое пение. Мы познакомились с дирижёром оркестра Манжухом, папа быстро нашёл с ним общий язык. Я увидел много ребят в оркестре, правда чуть постарше меня. Мне было около 13 лет. Ребятам было уже по 15-16 . Вечером я сказал папе: «А мне нравится!»


И уже в сентябре 1965 года я был зачислен в оркестр и пошел в вечернюю школу. Так началась моя военная служба.


Вильнюс 1966 год. Военный оркестр под управление И. М. Манжуха


Что добавить? Был самый маленький и по возрасту, и по сантиметрам роста. (всего 1 м 45 см.)

Долго для меня подбирали форму. Ее пришлось шить на заказ. И сапоги 37 размера, почти как у Золушки. А через пару месяцев мне дали гвардейский значок. Я был не просто воспитанник, а гвардии воспитанник! Как я этим гордился!


Кстати, в Вильнюсе я окончил музыкальную школу. В 1968 году, будучи в её последнем классе, я принимал участие в Республиканском конкурсе юных исполнителей на духовых инструментах среди детских музыкальных школ Литвы. Это было в городке Укмерге, примерно 30 км от Вильнюса. Неожиданно для себя и своего педагога я занял первое место среди кларнетистов. Помню обязательное произведение для всех - "Дивертисмент" Моцарта. Мою фотографию поместили при входе в музыкальную школу. Было очень приятно...

3 года службы - это не один день. Конечно, эпизодов различных было много.


Помню такую историю. В Москве был начальник военно-оркестровой службы генерал Николай Михайлович Назаров, который командовал всеми военными музыкантами Советского Союза. Генерал любил приезжать в Вильнюс. Однажды он был приглашен, не без помощи Иосифа Моисеевича, главным дирижёром праздника «Песни и танца». В заключение концерта звучала песня Александрова «Да здравствует наша Держава!». Естественно, дирижировал Назаров. Играл сводный оркестр, пел хор в 20 тысяч человек. Это было грандиозно!!! Вместе с тем генерал приехал проверить и наш оркестр, посмотреть наш быт, послушать концертный репертуар. Манжух назначил меня дневальным. Голос у меня был писклявый-писклявый, как «самое первое сопрано». Смешно и трогательно было: заходит генерал, и я по уставу отдаю команду своим высоким голосом: «Оркестр, смирно!» Высокий плотный (как мне тогда казалось) генерал увидел меня, ответил: «Вольно, сынок». Подошёл и обнял меня.


Ещё один эпизод. У нас начальником дивизии был генерал Дзоциев, осетин, он любил музыкантов, уважал Манжуха, часто заходил в оркестр, даже на репетиции, любил слушать «Рапсодию» Бабаева (с кавказской  лезгинкой). В 1966 году генерала переводили в Калининград на повышение. Он прощался с составом дивизии. Все выстроились на плацу, звучат прощальные речи. Далее торжественным маршем солдаты и командиры проходят мимо трибуны. Перед дефиле нашего оркестра Манжух делает небольшую паузу, даёт мне цветы и командует: «Бегом к трибуне!» Я помчался со всех ног. Представляете картинку? Маленький солдатик, в аккуратной, подогнанной военной форме. Не трогательно?! Подбегая к трибуне, вижу, что генерал сам спускается мне навстречу. Обняв меня, заплакал. Много лет он командовал нашей дивизией. Она стала ему родной. Жаль, что нет у меня фотографии этого волнующего момента.


Расскажу об оркестре Одесского высшего командно-инженерного училища ПВО п/у замечательного дирижёра Александра Яковлевича Салика.


Оркестр военного училища-Одесса 1976 год. Дирижер А. Я. Салик


А.Л.: Как Вы оказались в Одессе? Вы ведь начинали учиться в Уральской консерватории?


Как я оказался в Одессе? Мой отец был очень коммуникабельным человеком. У него по всему Советскому Союзу были друзья: с тем он служил, с тем он был знаком, с тем он играл. Вот вспоминаю сейчас: приезжает к нам как-то на гастроли в Житомир оперный театр из г. Грозного. Папа идёт на этот спектакль, и после спектакля всю группу валторнистов приглашает к нам домой, накрывает стол. Он любил единомышленников, особенно валторнистов. Потому что сам был валторнист.  И сразу мир становится настолько тесен, что почти все валторнисты Союза узнают друг друга. Этот знает того, тот знает другого… Весь валторновый мир Союза смыкается в нашей квартире.


А.Л.: Душа нараспашку у него?


Б.Т.: Да, душа нараспашку была. Мой отец, Роман Иосифович, очень любил Одессу, потому что там жил его бывший дирижёр Беседин. Папа же из детдома. Беседин взял его из детдома воспитанником военного оркестра и стал для него фактически отцом. Папа с ним переписывался, очень часто приезжал к нему в гости в Одессу, когда Беседин был уже стареньким. Об этом я писал в очерках.


Как-то отец говорит: : «У меня есть знакомый фаготист в Одессе, Саша Орлов. Работает в отличном военном оркестре у дирижера Александра Салика, которого я знал по Прикарпатскому военному округу. В маленьком западном городке Коломыя Салик сделал прекрасный оркестр и занял 1 место на окружном конкурсе, обошел оркестры Львова, Житомира и Черновцов. Всех «на уши поставил». Ты должен поехать в Одессу и познакомиться с ним». В то время я заочно занимался в Свердловской (Уральской) консерватории имени М.П. Мусоргского. Хотя те 2 года, что я прозанимался в Свердловске – это светлые для меня годы, светлые люди, самые прекрасные воспоминания о городе, о его консерватории, о её коллективе, но…


В 7 часов утра 10 октября 1973 года я прибыл в Одессу. Встречает меня Саша Орлов. Я только вышел из автобуса, только начал дышать морским одесским воздухом – и, мне кажется, я уже влюбился в этот город, ещё не видев его.

Саша привёл меня в оркестр, познакомил с дирижёром  Александром Яковлевичем – и между нами пробежала какая-то искра. Потом мы признавались в этом друг другу. И я 6 лет был с этим удивительным человеком. Он собрал коллектив уникальных музыкантов, которому были по плечу произведения любого, в том числе и симфонического, масштаба Я перевёлся в Одесскую консерваторию и работал не только в оркестре военного училища. Подрабатывал и в симфоническом, и в муниципальном духовом оркестре, играл танцы и свадьбы. У нас был потрясающий коллектив. Из 60 человек числившихся в оркестре – 20 имели высшее образование, все остальные - после музыкальных училищ. За шесть лет, которые я прослужил в этом оркестре, мы всегда занимали только первые места. Мне было хорошо в этом оркестре и в творческом плане, и в материальном. Салик «дал» мне квартиру. Аня, в 24 года благодаря ему я получил квартиру в Одессе (у меня тогда уже была семья – жена и маленькая дочь), в 26 лет я закончил консерваторию. К сожалению, через 6 лет Салик пошёл на повышение и уехал в Польшу.


А.Л.:  Вы хотели рассказать историю про этот оркестр…


Б.Т.: Да. Так вот. При мне Александр Яковлевич получил звание «заслуженного артиста». Впоследствии сделал большую карьеру – стал полковником, народным артистом Украины, профессором одесской консерватории. Оркестр штаба Одесского военного округа (сейчас уже нет ни округа, ни оркестра) под его талантливым руководством завоевал первое место в 1988 году на Всеармейском конкурсе военных духовых оркестров Советской Армии. Это очень высокое достижение, и единицы из военных дирижеров добиваются этого в течение своей службы.


Расскажу такой случай. После Н.М. Назарова начальником военно-оркестровой службы Советской Армии стал Николай Михайлов, полковник. Свою службу в этой должности он начал с инспекционных проверок по округам. И вот он приезжает в Одессу. Весь концертный репертуар мы исполняли в зале нашего военного училища, потому что это был акустически очень хороший зал. Мы играли интересные произведения. Евгений Светланов написал симфоническую поэму «Калина красная». Семён Рахштейн, прекрасный аранжировщик, специально для нашего оркестра переложил это произведение с симфонического оркестра на духовой. Мы были первыми его исполнителями. Совсем недавно умер Шукшин, создатель фильма «Калина красная». Всех потрясло это известие, и реакция зала на музыку была потрясающей – многие в зале плакали.


А.Л.: Да, помню и фильм, и музыку. Это был единственный цветной фильм Шукшина.



Оркестр Одесского военного училища. Звучит симфоническаф поэма Е. Светланова "Калина красная"- Дирижер А. Салик, соло на кларнете Б. Турчинский.


Б.Т.: В этом оркестре я прослужил до 1979 года. Мои планы были – продолжать работать с Саликом ещё много-много лет. Но Александр Яковлевич уже в марте был назначен на повышение начальником военно-оркестровой службы северной группы войск в Польше. В июне у нас объявили конкурс военных оркестров. А у нас нет дирижёра. Начальство же очень хотело, чтобы мы приняли участие в этом конкурсе. Что делать? Приняли решение вызвать Салика, Александр Яковлевич как раз приехал в отпуск, побывать в родном городе, Одессе,  – и программа вся готова. Салик с радостью соглашается. Неделя репетиций – и… конкурс. В программе была «Камаринская» Глинки, аранжировка Дульского, 5 бемолей, довольно неудобная тональность, кстати соло исполнял я;  Музыкальная картинка "Зимушка" Воробьева, Увертюра из оперы "Млада" Римского-Корсакова, Концерт для квинтета духовых с духовым оркестром А.Арутюняна - здесь я тоже солировал, др. произведения. И… наш оркестр занимает первое место! Салик был очень благодарен мне. Мы вдвоем думали продолжить нашу совместную творческую работу еще на много лет. И пошли в особый отдел училища за разрешением. Через некоторое время Александр Яковлевич выходит оттуда бледный и говорит: «У тебя бабушка живёт в Израиле? Сказали, что можно в Польшу взять хоть весь оркестр, но кроме Бориса Турчинского». Я совершенно не ожидал такого развития событий. Для меня это была травма, обида, и после этого я ушёл из Армии.


А.Л.: Борис, Вы с упоением рассказали о вашей деятельности кларнетиста, саксофониста и преподавателя. Как Вы стали дирижёром?


В 1979 году меня пригласили руководить Житомирским духовым оркестром. Это были интересные годы. В оркестре работали, в основном, опытные музыканты. Множество концертов и выступлений на практике помогали мне осваивать технику дирижирования. Я «набил руку» в дирижировании, этому я, конечно, рад. Но оркестр плохо финансировался, потом (в 1982 году) его расформировали. Меня вызвали в Отдел культуры и предложили оставить оркестр… из 12 человек после 33-х. Что это за городской духовой оркестр? В похоронном оркестре и то больше музыкантов. Я, конечно, отказался.


Житомирсктй городской духовой оркестр


А.Л.: Да, жалко. Город остался без духового оркестра.


Б.Т.: Годы до Ровенского института культуры вспоминаются мне как «переходные». Я работал в музыкальной школе, занимался самодеятельными духовыми оркестрами (тоже дирижировал). Один из коллективов, народный духовой оркестр Объединения "Химволокно" на конкурсе духовых оркестров  области в 1985 году занял 1 место.


Хотя работать мне было легко, но после калейдоскопа Одесской культурной жизни, жизнь в Житомире показалась мне совсем неинтересной и серой. Да простят меня житомиряне. Я люблю этот город, я в нем родился и рос. Он мне родной.

Я уже рассказывал в самом начале интервью про работу и дирижирование в Ровенском  институте культуры, про управление  хором и оркестром в ансамбле «Горынь».

Дальше – я в государстве Израиль. Здесь я дирижёр детского оркестра.


А.Л. : Пожалуйста, расскажите, каково это - руководить детским оркестром в консерватории.  Состав вашего оркестра. По сколько детям лет. Какой репертуар. Композиторы, которых Вы предпочитаете. Что особенно нравится детям играть. Наверняка, на оркестр дети "бегут" вприпрыжку. На какие фестивали ваш оркестр приглашали?


Б.Т.: Я уже пятый год руковожу детским духовым оркестром консерватории. В нём около 70 юных музыкантов. Это дети 10-12 лет. Состав оркестра большой: Флейты, гобои, кларнеты, фагот, саксофоны, трубы, валторны, тромбоны, баритоны, туба, группа ударных.

Да, дети идут на репетиции с большой радостью, я уж не говорю о концертах. Ну, а как иначе? В зале мамы и папы, друзья, и я - на сцене. Что может быть значительней этого для ребенка?

Репертуар стараюсь подобрать интересный, нескучный: немного классики, одно-два произведения израильских авторов, пару произведений с использованием джазовых приемов исполнения.


Например, TТheme from Brahms’ Symphony No. 1. Arr. by John Kinyon .


•   Goodbye (Con te partir;). Francesco Sartori, Lucio


•  — Trumpet Voluntary. Jeremiah Clarke


•  — Two Dvo;;k. 2 Themes from Symphony n. 5 («From the New World»).


Детям особенно нравятся Музыка из известной фантастической саги "Звёздные войны", "Триумфальный марш" из симфонической сказки Прокофьева «Петя и Волк». А вот песни Владимира Шаинского любят в Израиле и взрослые, и дети. Мы исполняем « Голубой вагон», «Песенку крокодила  Гены», «Через две зимы». Как-то взял в репертуар обработанную  мной для оркестра "Чебурашку» -  и это было что-то! Всегда, когда мы её исполняли, повторяли на бис.

В этом году мы выступали на фестивале музыкальных коллективов консерваторий страны в Иерусалиме, и комиссия, прослушав нас на репетиции, решила, что мы будем играть в заключение этого праздника музыки. А это большая честь и ответственность!

Я вспоминаю и себя в роли оркестранта детского оркестра. Давно это было, вспоминаю наш духовой оркестр во Дворце пионеров, нашего замечательного руководителя, Семёна Николаевича Москалёва.



А.Л.: Борис, Вы вдруг в 2007 году впервые задумались о том, чтобы начать писать, стать музыкальным журналистом. Если верить нумерологии, это можно объяснить значительным количеством цифры «5» в вашей дате рождения (две «пятёрки») – 25.09.1952. «5» считается числом журналистов, писателей. То есть судьба такая – писатель. А если сложить цифры того места, где Вы сейчас живёте, то тоже получится «5». Я, конечно, не очень серьёзно об этом говорю. Но хочется узнать: что вдруг подтолкнуло Вас начать писать?


Б.Т.: Я боюсь этого слова, журналист. Оно звучит для меня слишком громко и как бы обязывает к чему-то. Я люблю писать очерки. Это правда. Да, мои очерки печатают в трёх солидных музыкальных журналах. Но… это лишь одно из моих увлечений, хобби. Я бы назвал себя, наверное, музыкальным публицистом.


Я во всех своих разговорах, беседах и рассказах говорю, что  начал писать в 2007 году. А вот получив от тебя этот вопрос, я начал размышлять и вспомнил, что это было намного раньше – в 1966-1968 годы, когда я был воспитанником военного оркестра в Вильнюсе (Литва) у Манжуха Иосифа Моисеевича, заслуженного артиста Литвы. (Мудрейший человек, я о нём много вспоминаю, много пишу, о нём есть отдельный рассказ «Дело его жизни», ему скоро 90 лет, этим летом (2014) я его навестил в Вашингтоне.)

Мы много концертировали, у нас был духовой оркестр, лучший в округе. Кроме этого оркестра, был ещё оркестр русских народных инструментов. То есть каждый духовик ещё владел каким-нибудь народным инструментом: кто-то играл на жалейке, кто-то на домре, кто-то на баяне.  Я играл на балалайке-секунде.  У нас был композитор Коля Бойко, который писал произведения и обработки для этого оркестра. Вся «самодеятельность» была основана на оркестре народных инструментов, плюс певцы, плюс хор. Недаром позднее Манжух стал начальником ансамбля песни и пляски военного округа в Хабаровске.


А.Л.: Ничего себе. Это на скольких же инструментах Вы умеете играть? Кларнет, балалайка, фортепиано, саксофон...


 Б.Т.: Да. Я впервые сейчас расскажу про свою роль конферансье. Когда Манжух узнал, что я снимался в фильме «Рыжик», он сказал: «Тебя надо как-то по-другому использовать». Кроме того, что я играл на балалайке-секунде на концертах, я стал ещё объявлять программу. Концертов было очень много по всей Литве.


А.Л.: Вам было тогда 14-15 лет?


Б.Т.-Да, мне уже 14 или 15 лет, но я по-прежнему маленький, еще не начал расти, мальчик в военной форме, в сапогах выходит и говорит: «Добрый вечер, дорогие друзья…», потом повторяю это на литовском, дальше – продолжаю на русском: «У вас в гостях ансамбль песни и пляски вильнюсского военного гарнизона, дирижёр – заслуженный артист и т.д.»  и объявляю программу. Причём, пока закрывается-открывается занавес, я должен был рассказать пару юмористических монологов. У меня хорошо это получалось.

 

А.Л.: Артист - это артист. Талант не спрячешь.


Б.Т.:  Но… были и курьёзы. Как сейчас помню, выступали мы в Вильнюсе в пед. институте. Зал громадный. Открывается занавес. Вижу в зале много-много девушек. Рассказываю первый «опус», собираюсь уходить за сцену, но тут  Манжух мне за занавесом шепчет: «У нас ещё ничего не готово, выручай, рассказывай что-нибудь дальше». То есть за сценой номер ещё не готов. И я стал рассказывать совсем свежий рассказ, который выучил только накануне. Посередине выступления  «текст покинул мою память». Наступила тишина. Я смотрел на девушек в зале, а девушки – на меня. Они начали смеяться по-доброму, никто не свистел, тухлые яйца не летели в маленького артиста. Но было смешно – растерялся мальчик, забыл. Я взял листочек с программой и бодро объявил следующий номер. Это один из курьёзов. А вообще у меня всё проходило гладко. Даже на каком-то из концертов в конце вызвали Манжуха и меня с ним на сцену и наградили красивыми лентами с надписью, у литовцев это принято. Эта лента хранилась у меня много лет, но, к сожалению, потерялась.


Как-то Манжух мне говорит: «Борис, а возьми и напиши что-то в нашу Газету в Риге». Почему газета в Риге – в этом городе был штаб прибалтийского военного округа.  Как в любом округе, там была Газета. Если меня не подводит память, она называлась «За Родину». Я спрашиваю: «О чём писать?» Он отвечает: «Ну, напиши, что вчера наш оркестр, наш ансамбль, дирижёр такой-то, солисты такие-то,  выступили там-то, там-то. Публика неистовствовала». Про «неистовство» публики он, конечно же, шутил. (Манжух был человеком с юмором). А про всё остальное говорил вполне серьёзно.


И Я НАПИСАЛ!

И МЕНЯ НАПЕЧАТАЛИ!

И я получил «два-сорок», гонорар!

Я увидел свою фамилию в этой газете, а газета распространялась по всем воинским частям округа! И я стал этим очень гордиться.

С тех пор я начал «пописывать» именно в эту газету статьи такого маленького формата. Вот об этом я никому не рассказывал, ты первая.


А.Л.: Вы сами, наверное, забыли?


Б.Т.: Почему я вдруг это вспомнил? Это удивительный момент. У меня осталось очень мало документов от папы. И недавно «нечаянно» я нашёл такие же маленькие его статейки. Он тоже писал в какую-то окружную газету! Это было после войны. Они подписаны: Красноармеец Роман Турчинский. Это согрело мне душу, я вспомнил, что сам я подписывался: Гвардии воспитанник Борис Турчинский (часть у нас была гвардейская).


- Как я начал писать уже во взрослой жизни? После юношеских маленьких статеек я надолго забыл об этом. Но вот в 80-х годах,  когда я был дирижёром Житомирского духового оркестра, меня часто приглашали в жюри областных и республиканских конкурсов духовой музыки. Ко всему я еще был и председателем секции духовых инструментов житомирского отделения музыкального общества Украины. Ко мне на работу пришёл как-то журналист из газеты «Радяньска Житомирщина», отвечавший за колонку «культура». Он знал, что я часто в жюри, и попросил писать меня для газеты отчёты, мои пожелания для развития духовой музыки на житомирщине. Я сказал ему, что не знаю украинский настолько хорошо, чтобы писать на нём статьи. Но он просил об этом не беспокоиться, обещал, что сам будет переводить мои статьи с русского на украинский язык. И я стал писать уже совсем не маленькие статьи. В них были размышления о том, какую музыку лучше включать в конкурсы, о том, что нужно играть и музыку современных местных композиторов. Мною было написало тогда много статей, но все они были отчётного, документального плана. Это были статьи, не очерки.

Дальнейшие мои воспоминания о публицистике - из 2007 года, всего 7 лет назад. Почему-то «семёрка» для меня - магическая цифра. Вот в Гон-Конге, где я был, гид рассказывал нам, что у них магической считается «восьмёрка». Все богатые люди там стараются приобрести дом с цифрой «8», квартиру с цифрой «8», машину с номерами из «восьмёрок» и т.д. Люди специально платят за «восьмёрку» деньги.


А.Л.: Конечно, в китайской нумерологии 8 – знак богатства и процветания, изобилия. Его начертание идентично знаку бесконечности.


Б.Т.:  Вернусь к своей «семёрке», в 2007 год. Мой друг детства Василий Матвейчук, с ним мы закончили музыкальное училище, прекрасный музыкант и человек, пригласил меня в Москву. Сейчас он профессор Московского государственного университета культуры и искусств, кандидат искусствоведения.

Я был у него в гостях 10 дней в Москве на проспекте Вернадского, и все эти дни мы проговорили по вечерам и даже ночью.  Как же давно мы не виделись? С 1973 года! Нам было, что вспомнить, и о чём поделиться друг с другом впервые. Столько воды утекло за это время!

Я могу уверенно сказать, что моя проза «родилась» у него на балконе в те 10 дней 2007 года. Ему, как зам. редактора научно-популярного журнала «Оркестр», пришла мысль, что я должен написать о ком-то из моих любимых учителей или друзей. Вася сказал: «А попробуй написать об этих людях, о которых ты так красноречиво рассказываешь, например, об Александре Салике».


Я вернулся в Израиль и стал думать: как можно написать о дорогом и близком тебе человеке, тем более я никогда не писал о людях, а только о событиях. Я должен написать тепло! Я сделал и выслал в Журнал 3 варианта статьи об Александре Салике. И – ответа нет. Потом я узнал, что все варианты были неудачными. Я сел в 4-й раз и наконец написал то, про что в Журнале сказали: «Всё! Ты попал!» Трудно было «искать свой путь» в музыкальной публицистике, но я его нашёл! Я понял, в каком «ракурсе» я должен писать.

Так я стал собственным корреспондентом журнала «Оркестр» в Израиле. Для него я написал уже 30 очерков. Недавно в письме я напомнил Василию, что это он вдохновил меня начать писать. Василий ответил мне: «А я очень радуюсь, что моя рука в данном случае для тебя действительно оказалась легкой, и теперь горжусь этим. Не зря твою фамилию упоминали на вечере в честь юбилея 75-летия института военных дирижеров в 2011 году, как музыкального публициста, который вносит своим литературным творчеством большой вклад в дело сохранения традиций духовой музыки».


В 2015 году я приглашён журналом «Оркестр» и Московским государственным университетом культуры и искусств в качестве члена жюри конкурса молодых дирижеров имени В. Б. Дударовой. Вспоминаю часто с большой теплотой другой конкурс - в 2011 году, в Ялте - "Международный конкурс молодых исполнителей имени Василия Соколика "Фанфары Ялты, Юниор - 2011", где я был сопредседателем жюри. Председатель жюри, известный украинский дирижер, нар. арт. Украины Алексей Гуляницкий.


О творчестве Бориса Турчинского поведал нам военный дирижер Борис Гофман:


«Наверное, именно Борису Турчинскому было суждено поведать музыкальному миру о людях, сделавших в прошлом и делающих сегодня много для этого вида искусства (духовая музыка – прим. А.Л.). Он блестяще рассказывает  музыкальному миру, что среди нас живут люди, сделавшие большой вклад в популяризацию и пропаганду духовой музыки.Большой ему за это земной поклон».

Борис – оптимист по жизни. Он умеет сделать хорошее настроение не только себе, но и окружающим его людям. «Как?» - спросите вы. Я отвечу: «Он говорит в нужном месте в нужное время нужные слова». Всё вот так просто и всё вот так сложно для тех, кто этого не умеет. Это одно из ценнейших человеческих качеств, конечно же, выражается не только в общении с людьми, но и в его преподавательской деятельности, и в жизнеутверждающем тоне его публикаций".


А.Л.: Борис, пожалуйста, пожелайте читателям чего-нибудь хорошего, Вы это умеете, как никто другой. И пусть исполнятся все ваши пожелания.


Б.Т.: Я отвечу словами, которые уже написаны в моей первой книге очерков: «Кто бы ни встретился вам на жизненном пути, поблагодарите его за участие в вашей судьбе. Было ли это дружбой навсегда или всего лишь эпизодом». Вот и я благодарю всех своих друзей, учеников, учителей:




ВСЕМ ВАМ СПАСИБО, ВСЕМ УДАЧИ В ЖИЗНИ!


Интервью Анны Липниковой с Борисом Турчинским. 2014 год  

  Ярославль (Россия) – Герцлия (Израиль).


50 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Ему залили рот свинцом...

Ему залили рот свинцом, Пред тем лицо обмазав глиной, И с клёкотом, почти звериным Душа покинула свой дом. Взметнулась вверх, за облака, Оттуда глядя с горькой лаской, Как осторожная рука С его лица с

コメント


bottom of page