Любовь Розенфельд (1938 - 2018)

Обновлено: 14 апр. 2019 г.


Биография:

Любовь Розенфельд родилась в Киеве 17 декабря 1938 г. 1941-1944 - годы провела в эвакуации на Урале, в Пермской области. Благодаря чему, мама, бабушка, брат и маленькая Люба, остались живы. В 1944 семья вернулась домой, в освобождённый Киев. Отец погиб на фронте в сорок четвёртом, а его близкие – мама, сёстры, племянники были расстреляны в Бабьем Яру. 1946-1956 годы учёбы в школе. 1961-1963 – музыкальная школа для взрослых и учёба на заочном отделении Ярославского педагогического института. Работала музыкальным работником в детском саду. А затем в течение 24 лет была педагогом-воспитателем в Киевской железнодорожной больнице, в детском отделении. В 1999, после смерти мамы, репатриация в Израиль, в Ашкелон, где Любовь Михайловну ждали сын и брат. Первая книга Любови Розенфельд была издана в Херсоне. Называется эта книга прозы «Полифония памяти». Вторая книга писательницы была издана с помощью комиссии творческих работников в Иерусалиме - «Без тормозов». Всего издано 16 книг Л.Розенфельд. Среди них - «Письма с фронта моего отца», позже вошедшая в трёхтомник Московского издательства «Сохрани свои письма». Любовь Розенфельд - номинант 2012-2013 г. на премию «Писатель года» в Москве. Член Союза русскоязычных писателей Израиля.


Страницы Любы в Интернете: http://www.stihi.ru/avtor/liubov1 http://www.proza.ru/avtor/koham

Любовь Розенфельд жила в Ашкелоне, регулярно печаталась в литературном приложении «Секрет», на ашкелонских русскоязычных сайтах.

Домовой

– Как вы думаете? – спросила бывшая соседка, которая недавно переехала в другой район. Она интеллигентная, худенькая женщина, любящая золотые украшения, кулоны, цепочки, кольца, бывшая учительница, была и завучем школы. – Так знаете, что у меня было когда-то, – продолжала она, – сплю я ночью, вдруг что-то падает мне на грудь, я рукой отшвырнула, а оно меховое какое-то, тяжёлое, просто и сейчас чувствую этот мех в руке. Я кому рассказываю, все говорят, что это был домовой. Я смотрю на неё квадратными глазами: – Какой домовой? Вы в эту чепуху верите? – А что же это было? – с полным наивом спрашивает она… Я только рот открыла, а что ответить, не знаю. Ей просто невозможно ничего объяснить… И чему она может детей научить, думаю…

Слыхали львы…

Знаю, конечно, что в классическом дуэте иначе: «Слыхали ль вы?» Но тут такое, что только львам и слушать… В восемь утра звонит телефон: – Алло! Чего ж ты за затычками не приходишь? Тебе ж маленькие нужны. – Ты имеешь в виду прокладки? – Ну да, мне всё приносят и приносят, а мне не нужны. – Так сказала бы, что не нужны. – Зачем? Это ж без денег. Представляешь, врачиха моя вчера пришла и какого-то мужика приволокла с собой, он вроде профессор по сердцу, как его? Не помню. Ну, говорят оба, что мне надо что-то вшивать, а делать операцию не могут, потому что у меня болячки по всему телу. А как же без болячек? Они у меня давно… Вот у меня и сын, и невестка заболели. – А чем заболели? – Ну, чем? Кашляют, сопли, всё вместе. А что делать, если негры к нам прорываются, их не пускают, а они всё равно здесь. А они же с обезьянами спят. Я по телевизору видела. Один спал с шестнадцатью обезьянами. Как их? С гориллами, кажется. В сарае у него их полно было. А какая зараза идёт от них! Представляешь… Так ты придёшь? Я нашла, отложила маленькие. – Когда солнце сядет, постараюсь прийти.

Как я заработала картину

Я тогда старшеклассницей была, зашла в музыкальную редакцию на радио, где работала мама. Смотрю, на стене висит картина вниз головой. Я говорю людям, что у вас, мол, картина висит вниз головой. Что тут поднялось! Народ вскочил с мест, все в ладоши хлопают, кто-то уже вскарабкался на стул, снимает картину, вскоре её упаковывают и вручают мне. – Понимаешь, мы выиграли её в «Художественную лотерею» (тогда многих «добровольно» подписывали на участие во всяких лотереях), висит картина, и никто не видит, что она вниз головой висит. Так что ты заработала картину. Она тебе нравится? – Очень, – говорю, – и, счастливая, иду домой с картиной. Дома прочитала – автор Юхно. Довольно известный художник. Это осенний этюд: сквозь начинающее желтеть и опадать дерево проглядывает голубизна Днепра. Я любила этот этюд, но пришлось потом расстаться с ним…

Катенька приехала

Это было очень давно. Конечно, я хотела бы, чтобы она ещё разок приехала ко мне, так как я в Киев ехать не хочу, ну, никак. Но страшно её приглашать. До сих пор с ужасом вспоминаю наш с ней поход к морю. У нас неспокойный пляж, нет волнореза, иногда просто по-настоящему штормит. Но моей быстрой внучке всё нипочём. Она рвётся в глубину, волна её захлёстывает, а я совершенно беспомощная. Кричу: – Катенька, я же не смогу тебя спасти, если ты будешь тонуть. Не рвись в глубину. Катенька! – Бабушка, – на бегу откликнулась она, – я и не думаю тонуть! И вот она вышла из воды: – А ты знаешь человека, который специально думает тонуть? Но ей некогда выслушивать мои доводы, и Катя мчится вдоль берега моря. «Ну, пусть побегает, – думаю, – пусть выпустит пар!» Она бежит в своём красном купальнике, её фигурка становится всё меньше, я уже сильно отстаю, бегу, но не могу догнать. Вскоре красный купальник превращается в точку, а она всё бежит… Когда я наконец увидела её, остановившуюся на центральном пляже, опять выговариваю: – Я же волнуюсь, я не могла тебя догнать. А вдруг ты потерялась бы?! – Что ты, бабушка, зачем мне теряться? И как её приглашать к себе? Она вряд ли стала другой, она же моя внучка. Подождём ещё немного, будет и с парашютом прыгать…

Первый дождь

Проснулась в 6 утра, на этот раз от непривычного шума. Неужели? Нет, в самом деле – дождь. Первый дождь. Выскочила на балкон в ночной рубашке – светятся фонари, ездят машины, автобусы, радуется моя ветка помидорная, выросшая случайно в большом горшке. Там уже несколько крохотных помидорчиков висит… В спальне, как всегда в это время, здоровается со мной скворушка- чи-чи-чи и он не боится дождя, радуется. Не выдержала, пошла в спальню к сыну, разбудила, затормошила: «Дождь!» А он спросонок: "Помоет мне машину…".



Публикации в Альманахе "ЮГ"


2013г.

УЛЕТАЛА НЕ КУДА, А ОТКУДА…

Летела как-то странно, через Москву. К поезду меня провожали: бывший муж, старший сын, множество друзей. Мой прежний начальник подарил малахитовые бусы. Подруга «Зайчик» (Ирина Никитична Щедрова) – подарила красивый янтарный кулон на металлической тёмной цепочке, потом спохватилась, забежала в вагон в последнюю минуту, сунула мне в руку большую плитку шоколада…

Я, казалось, ни о чём не думала, только звучали в голове строки, песня, хор:

«Чути кру-кру-кру…

В чужині умру…

Заки море перелечу,

Крилоньки зітру…»

Я стала вспоминать начало песни.

«Чуєш, брате мій, товаришу мій…

Відлітаюсь сірим шнуром журавлі у вирій…

Чути кру-кру-кру…»

Подумала сейчас , что нужно бы перевести на русский язык слова песни, хоть этот фрагмент:

Слышу: кру-кру-кру…

На чужбине я умру...

Пока море перелетим,

Крылья я сотру…

Кру-кру-кру. (приблизительно, конечно, перевела, на ходу).

Слышишь, брат ты мой, товарищ ты мой,

Пролетают серым клином журавли над тобой…

Слышу кру-кру-кру…

Да. Так и было. В Москве выпили немного крови, не выпустив вместе со мной несколько любимых картин. В Киеве Министерство культуры выдало мне справку, разрешающую вывоз этих картин… «Но, вы же в Москве. Тут нужно брать другие справки».

Вот я и запаниковала, картины пришлось оставить у друзей, провожавших меня в Москве, потом старший сын привёз их мне, пробил в стенах много дырочек, приговаривая при этом, что «квартира у тебя уже, как сыр». Спустя какое-то время я заказала к картинам рамки…

Летели мы в аплодисменты в самолёте, в солнце, запахи цитрусовых, потом нас, прилетевших пассажиров, быстро оформили, повезли, куда нам нужно, автобусом. Я поехала к брату… Там уже был мой младший сын. Всё бы хорошо, осматривались на первых порах, вдруг на третий день «чудная» жена моего брата стала складывать в сумку мои вещи.

«Мама, чего ты их выгоняешь?» – спросил племянник.

«Не выдумывай», – ответила она.

Но я намёк поняла, стали срочно искать съёмное жильё. Нашли такую приятную квартирку для двоих – небольшой салон, спаленка и отгороженная в салоне мини-кухня. Мебель уже купили. В первую ночь мы спали сном праведников, соскучились друг по другу. Утром сын сказал мне с удивлением: «Как будто всегда тут жили…»

Газ ещё не был подключен, но уже куплена микроволновка. Я рано вышла на улицу, взяла три картофелины, лежащие на баке с отходами зелени. Сварила картошку сыну для начала… (своё удивление и недоумение запомнила навсегда – не приходилось раньше видеть такие «отходы», а уж пользоваться ими – тем более). Потом уже открылись магазины, я поменяла деньги, стала покупать продукты, начались поиски работы…

Сын сразу же сказал, что стоит ему начать работать не по специальности, так уже и останется. Хотя бы приближённую к его профессии работу нужно искать. (А он профессиональный звукорежиссёр, музыкант)... Но ведь и анекдот есть, что если с самолёта в Израиле сходит парень без скрипки, значит, он пианист.

Я же ехала «не куда», а именно «откуда», не за колбасой, а от страшного киевского антисемитизма. Не приснилась мне надпись на асфальте аршинными буквами белой масляной краской «Не продавайте жидам Україну». И маме моей в солидном возрасте посмели сказать: «Сара! Уезжай в свой Израиль!». Растерявшись, мама только и смогла сказать, что она не Сара… Это вдова, муж которой, как и вся его семья, – братья, сестра, мать, племянники, невестки погибли на войне и в Бабьем Яру…

Сын нашёл работу сравнительно быстро в Иерусалиме. Он был продавцом-консультантом по продаже музыкальных инструментов. Начались к тому времени теракты в Гило, недалеко от их магазина. Он пережил девять терактов, а однажды во время трансляции по телевизору одного из взрывов в Иерусалиме, я увидела его, он крутился недалеко от места событий. Кстати, он хорошо написал об этом… Если объём позволит, я скачаю эти небольшие его заметки о пережитом… Какой объём. Я ведь совсем коротко пишу, как и сын…

А я поначалу мыла полы в овощном магазине. Купила себе пишущую машинку, так как свою оставила в Киеве внучке. А о компьютере и не думала в 2000 году, не владела им раньше. Стала перепечатывать то, что мне выслала ко дню рождения подруга, которая попросила меня оставить ей мои рукописи перед отъездом… Она же оплатила печать самодельной книги с моими стихами, а прозу настоятельно требовала: «печатать», и выслала мне папку. Вот я и сидела иногда за машинкой. Потом вышла первая книжечка, издали её мне в Херсоне по рекомендации новой приятельницы в Ашкелоне. Там же издали мне и первый сборник стихов (в основном, старых). И пошло…

Сын нашёл бросовый компьютер, объяснил мне главное: «Ты его не бойся! Он же общается с тобой. Спрашивай, он ответит». С тех пор, как я приехала, прошло почти 12 лет. Иногда убирала в квартирах, подменяла знакомых, убирая в парадном девятиэтажного дома, гуляла с инвалидом-колясочником в «Доме престарелых», возилась с довольно вредной, избалованной девочкой – гуляла с ней, учила рисовать, будила, отводила в детский сад. Короче, занимала ребёнка с тяжёлыми упущениями в воспитании… Не так давно «дворничала» и ухаживала за посадками в нашем дворе…

Книги, примерно по 200 страниц каждая, выпускала регулярно за свой счёт, кроме первой «Без тормозов», которую оплатила комиссия творческих работников в Иерусалиме как вновь прибывшей в страну и получившей высший аттестационный бал… И только две книжки мне выпустило настоящее издательство, а потом я научилась сама себя обслуживать, оставалось только оплатить работу типографии: тиражирование (самый крохотный тираж) и переплёт.

Год назад выпустила книжечку писем отца с фронта…

Что меня радует? Встречи с детьми, у меня сразу же поднимается настроение, когда я вижу детей, и они отвечают мне взаимностью, так как чувствуют, кто их любит. Море радует, но не всегда удаётся совместить какую-то работу с кухней и с пребыванием на море. Ведь я покупаю продукты, готовлю обеды, разумеется, всё остальное по дому делаю одна. Сын работает в другом городе, а дорога трудная, машины он очень быстро уничтожает, так как покупает их со вторых-третьих рук.

Что ещё? Радует общение с людьми, хотя найти единомышленников нелегко. Но друзьями обзавелась. Часто это больные люди, которым нужна помощь и мой позитивный настрой. Посещаю литературный семинар в Ашкелоне, изредка и я что-то там читаю. Публикуюсь в периодической печати. В еженедельнике «Секрет» печатают мои короткие рассказы постоянно на протяжении последних трёх с половиной лет. Публикуюсь в альманахе «Хронометр», «Юг», иногда в России. Одну из книг выпустила на украинском языке.

2014г.

ПОЗДНИЕ БРАКИ

(или «Аллё, мужики!»)

И не думал, не гадал, а попался в сети. Нет, в самом деле, куда мне было лезть в мои годы. Шестьдесят лет – как будто не так уж и много, умирать не собирался, но ведь как-то жил, устроился. Вдовец – дурацкое слово. Да, жена умерла десять лет тому назад. Болезни, капризы, боль, отчаяние, надежда… пелёнки, подстилки, бессонные ночи. Я всё прошёл, всё позади. Детей-спиногрызов бог не дал. И ладно. Живи себе! Так нет, влез в новое дело.

Сначала показалось, что не может быть ничего плохого, дамочка достойная, чуть больше пятидесяти, была замужем. Не старая дева, дети в разных краях обитают, мать не беспокоят, даже иногда и помочь могут. Мы тут, «на новой родине», живём неплохо. Грех жаловаться. Да, пособие небольшое, а за что нам больше платить, если всю жизнь прожили ТАМ, работали ТАМ, наживали добро тоже Там, где, кстати, и оставили всё.

Итак, ближе к делу. Познакомились мы на празднике, Новый год отмечали в ресторане по «адаптированным» ценам. Меня пригласили от организации ветеранов, её как хористку. Что сказать? Неплохо провели время. Кормили хорошо, я уже после первой смены блюд не мог ни кусочка проглотить. А хор, состоящий из женщин в роскошных красных бархатных платьях до пола и нескольких мужчин в чёрных костюмах с белой рубашкой, исполнял наши любимые песни. Да, было мило, немного поностальгировал… Кто-то из сидящих за столом мужчин пошёл танцевать. Ах, эти старческие танцы! Конец света!

Я сидел… куда мне танцевать, и так эти «трения двух полов о третий» смотрелись смешно. А тут ко мне подошла наша главная организаторша из ветеранской компании.

– А вы почему не едите?

– Я сыт по горло, куда ещё есть?

– Тогда пошли танцевать, – и тянет меня за руку на площадку в центре.

Я отбиваюсь, как могу, неловко даже, а она покрутила меня немного и вручила даме-хористке со словами:

– Вот вам кавалер. Его просто необходимо немного расшевелить!

Дама как будто смутилась и, пока мы топтались на одном месте, вдруг стала задавать мне вопросы – с кем я пришёл, как мне понравилось угощение и выступление хора. Я из вежливости похвалил и блюда и хор, а потом «отпросился» отойти в сторонку. Там, мол, спокойнее будет поговорить.

Посидели, поговорили, когда праздник закончился, я, конечно, как приличный кавалер проводил её к дому. И пошло… Она стала мне каждый раз попадаться навстречу. Один раз, когда я шёл в магазин, как-то увидел её в аптеке. Зашёл разговор о здоровье. Я получил несколько комплиментов, мол, очень хорошо выгляжу, мне никто не даст шестидесяти лет, за границей в это время старики только жить начинают и прочее. Потом она пригласила меня на обед. Домашний, с борщом, жаркое, пирожки! Такие соблазны, что отказаться было просто невозможно. Наконец, мне популярно объяснили, что снимать жильё вдвоём разумнее, дешевле, выгоднее, объединить два пособия – замечательный выход… А там как получится, так и получится. Захотим, будем дружить, захотим – так жить…