top of page

Лирик





Считается, что воспоминания – это самое дорогое, что у нас есть. День за днем тает мое сокровище. Пленка забвения, как возрастная катаракта, делает цвета тусклыми, контуры размытыми. Дни, когда у меня кроме имени еще были фамилия и отчество, записанные в паспорте, кажутся историей о ком-то другом. Тот человек имел семью, любимую девушку, дом... У него было светлое будущее, которое однажды сломалось. А потом почти стерлось. Сменилось белесой сыростью осеннего утра, отягощающей одежду, умножающей холод и печали, да тоской зеленой, приправленной хроническим голодом. Сегодня в этот букет вплелись усталость и простуда. Да и не букет, наверно: больше на венок похоже. Холодная морось снова оформилась в редкий дождик. Податься мне было некуда: обжитой еще с августа подвал вчера оказался закрыт массивной железной дверью с огромным навесным замком. По серой штукатурке вокруг дверной рамы угрожающе вились черные щупальца следов сварки, охраняя и без того неприступный вход. Внутри остались кое-какие дорогие мне вещи: теплый вязаный шарф, английская двухфунтовая монета, стопки найденных на помойках книг и фарфоровая кружка. В течение ночи меня трижды выгоняли из подъездов под проливной дождь. Поспать так и не вышло. К утру поднялась температура, тело сотрясал озноб. Организм, вместо того, чтобы за годы жизни на улице стать неуязвимым для холода и заразы, выбрал самый негодный момент и трусливо сдался. Денег не осталось ни копейки. Нелепо ожидать, что кто-то присядет на соседнюю скамейку, и, насладившись под моросящим дождем парой-тройкой бутылочек пивка, оставит мне пустую тару. Отправляться искать на асфальте кошелек, набитый купюрами, совсем фантастическая затея. Меня лихорадило все сильнее. Без пристанища, без еды, без лекарств я загнусь в корчах в течение пары суток. Единственное, чем я мог себе помочь, – придумать, как облегчить переход в иной мир. Можно сигануть под грузовик или поезд. Быстро и наверняка. Водилу жаль, не по-человечески это. Сам я когда-то отработал пару лет в таксопарке, встречал этих, без вины виноватых. Несладко с таким грузом жить. А с поездом вообще по-дурацки выглядит. Тоже мне, Анна Каренина. Бомжи скажут: "Лириком жил, бабой помер". В реку с моста... Нет, опять не годится. Словно в старом американском фильме, как его... Там где парень намеревался с моста на тот свет проскочить сквозь бурную реку, а его ангел спас. А потом показал, какой была бы жизнь без него... Не помню, названия. Старый фильм, сентиментальный, но нравился мне. Нет, киношных жестов никаких не нужно. Что еще? С крыши? А кому-то меня отскребать с асфальта. Если б на снег... Но до снега не доживу. Веревку бы намыленную. Где ж ее искать? В Англетере, блин... Я сидел на скамейке под облетевшим деревом, по-воробьиному нахохлившись, страшно мерз, разваливался на части от болезни и обреченности. И прикидывал, как бы покончить со своим жалким существованием. - Присесть можно? - послышался негромкий голос. Не дожидаясь ответа, на мокрую скамью рядом со мной опустился элегантно одетый мужик с зонтом. - Вам плохо? - Да ничего... Простуда начинается. Ничего, я немного посижу и пойду в аптеку. - Пойдемте... - мужик подался вперед, демонстрируя готовность подняться. Только этого не хватало. Сейчас заведем светскую беседу. Я начну объяснять, что мне дворецкий забыл бумажник в карман положить. Он посочувствует, затем поинтересуется, есть ли у меня кредит в ближайшей аптеке... Навязался на мою голову, придурок с благими намерениями. - ...вон там моя машина, в аптечке есть аспирин. Выпейте таблетку сейчас. Что ж, это меняло дело. Его "Тойота" была припаркована у крыльца крутой фирмы, обвешанного камерами слежения, как цыганкина шея бусами. Мужик вынул из аптечки блистер с аспирином и протянул мне. Затем налил из термоса в картонный стаканчик душистого обжигающего чая. Давно позабытый вкус. - Ну, давайте знакомиться, - бодро проговорил хозяин "Тойоты", - меня Андреем зовут. - Лирик, - отозвался я, но тут же спохватился.- Простите. Валерий. Полное имя с трудом легло на язык. Отвык... - А знаете, Валерий, я как раз собирался пообедать. Может, отметим знакомство? Я угощаю. Мы будто исполняли нелепый ритуал. Я даже себе не мог объяснить, почему испытывал такую неловкость перед этим холеным Андреем за свое абсолютно очевидное нищенское положение. И он зачем-то подыгрывал мне. - Ну соглашайтесь же, а то у меня перерыв закончится. Придется полдня думать не о своих рабочих обязанностях, а о бутерброде с докторской. Воспоминание о колбасе надорвало катаракту памяти, уже потревоженную вкусом чая. Подавив обильное слюнотечение, я чуть было не кивнул. Но понял, что несколько заигрался, и пробормотал поспешно, что вряд ли есть хоть одно приличное заведение, куда меня пустят, так что я... Андрей окинул меня взглядом оценщика антиквариата. Потом сообщил, что в багажнике "Тойоты" лежат вещи, которые он надевает, когда с работы едет на дачу. И что они мне будут впору. А легко считываемое с моего лба намерение вежливо отказаться продиктовано глупостью. Потому что, во-первых, никакое количество таблеток не поможет человеку в насквозь мокрой одежде, во-вторых, мне предлагаются вещи не новые, ценности для Андрея не представляющие. Неудобство лишь в том, что единственным подходящим местом для переодевания является туалет торгового центра. Потому что офис Андрея – не ресторан, и туда меня точно не пустят. К его, Андрея, глубокому сожалению. Я уже чувствовал себя малость получше. Возможно, таблетка начинала действовать. Или то, что незнакомый человек проявлял ко мне участие. Что говорил со мной не как с грязным бомжем, а как с равным. Почти. Мы направились к торговому центру. Когда я, переодевшись в весьма-таки добротные джинсы, свитер и куртку-штормовку, вышел, Андрей протянул мне зонт. Черный, автоматический, довольно дорогой. Сказал, что подарок. В рамки простой жалости к бездомному это уже не укладывалось. - Знаете, я начинаю недоумевать, что все же происходит. Вы осыпаете меня дарами, как банкир дорогую путану. Или объясните, в чем дело, или уж лучше я верну вам... - Погодите, Валерий, - перебил меня Андрей. - Я и правда действую по просьбе своего начальника и друга. Он увидел вас из окна своего кабинета, попросил пойти, узнать, что случилось. Шеф решил, что вы собираетесь свести счеты с жизнью. - Он проницательный человек, - усмехнулся я. - Да, у него исключительная интуиция, - похвалил начальство Андрей. - Ну что, давайте перекусим. Как ваша температура? Выглядите лучше. После еды примите еще таблетку. Нам принесли затейливо разложенные на плоских тарелках куски рыбы с овощами. Я с трудом удержался, чтобы не проглотить порцию вместе с тарелкой, вилкой и скатертью. Когда с едой было покончено, и нам подали ароматный кофе, Андрей попросил: - Вы можете рассказать, что с вами случилось, Валера? - Конечно, - улыбнулся я. - Благодарность за вашу доброту обязывает... Извините, глупость сказал. Никакого секрета нет. Я мальчишкой еще был, с виду ботаник ботаником, только без очков. Школу закончил, на первый курс медицинского поступил. Страна тогда бодро перестраивалась. Народ распался на два лагеря: одни, раззявив рты, слушали сказки, другие в это время делили болтавшиеся в государстве деньги. Попали мы в переплет из-за отцовского идефикса по поводу новой иномарки. Как-то приволок я из почтового ящика ворох рекламной макулатуры. В ней отец и нарыл зараз пару объявлений: одно о намерении фирмы взять краткосрочный кредит под двести процентов, а другое - предложение ссуды под тридцать процентов годовых. Отец ощутил себя великим комбинатором, утершим нос легендарному Лёне Голубкову. Он взял деньги в одном месте, передал в другое и начал размышлять, какую машину себе купит. Через пару месяцев должники наши испарились без следа. Имелось у отца от них залоговое письмо на особняк в центре города, липовое, конечно. Зато кредиторы наши оказались самыми настоящими, как тогда говорилось, реальными пацанами. Реальней некуда. Мы продали все, что было, но полностью рассчитаться с долгом не удалось. Институт я бросил, работал, чтобы помочь отцу. Однако вскорости попал под призыв. Отец писал мне какое-то время, потом перестал. Вернувшись из армии, я узнал, что отца уже нет. Из-за того долга его очень сильно избили. Отец попал в больницу, стал инвалидом, потерял работу, жил у знакомых на даче. И вскорости умер от инфаркта. Мне удалось довольно быстро найти себе занятие: устроился в таксопарк водителем. Получил общежитие... Приблизительно года через полтора ко мне подкатили два здоровенных бугая и сказали, что пора начинать выплачивать отцовский долг, да и проценты набежали. И если я не хочу заделаться инвалидом, должен отдавать им всю зарплату. На что буду жить, их не касается. Посоветовали учиться чаевые клянчить как следует. Так и пошло: зарплату я отдавал, если ерепенился – избивали. Потом начальство объявило, что водитель, с лица которого не сходят синяки, им не нужен. Так у меня не стало ни работы, ни жилья. Документы отобрали те деятели. Из опасения, что на моем имени уже половина возможных преступлений, я не пытался качать права, как-то восстановить бумаги. Кто там разбираться будет? Вот так и живу. Андрей слушал, не перебивая. Когда я закончил, он позвал официанта и попросил принести коньяку. - Ну, давай, что ли, пусть все у тебя наладится, - сказал он искренне. - Спасибо, но не судьба, видно. - А скажи, почему Лирик? - Стихи люблю с детства. И сочиняю немного для себя, для знакомых, если попросит кто. Но наши подвально-чердачные господа в большинстве своем литературой интересуются не особенно. - Можешь прочесть что-нибудь? - Вряд ли. Ручка у меня кончилась несколько лет назад. Так что, придумал – забыл. В голове лишь обрывки... Сминают ветры свет зари в ладонях неба, сусальный липовый наряд разорван в клочья, ты, pater noster сотворив, вновь делишь хлебы, дробя молитвы звукоряд на многоточья... Как-то так. Дальше не помню. Все слепилось в один серый ком: и ботаник, и лирик, и бомж. Докатился колобок до обрыва. Спасибо тебе, Андрей, и шефу твоему. Сегодня я обещаю о грустном не думать. Но, как сказал мудрейший, пройдет и это. - Ты много читал в детстве... - Да что ты, Андрей, нынче помойки побогаче иных книжных лавок. Еду народ не выбрасывает, покуда плесень не проест. А книги, журналы толстые... этого добра хватает. Я пока в подвале жил, собрал себе приличную библиотеку. Вчера дверь навесили на квартиру мою. Видишь, начался новый виток жизненной спирали: у меня снова отобрали жилье. Андрей поднялся. - Пойдем, пожалуй. Шефу расскажу про тебя. Ты вот что, держи тут денег немного, поможет выкрутиться, пока болеешь, - он протянул мне несколько купюр. Одну такую же положил на наш столик. Ну и цены здесь, оказывается! Я б на эти деньги пару недель горячее ел. Рассыпаться в благодарностях не имело смысла. Андрей объяснил свои щедрые порывы причудой шефа. Погода на улице исправилась: дождь закончился, ветер стих. Мы дошли до скамейки, на которой повстречались. Андрей попросил подождать на всякий случай и отправился в свою контору. Спустя четверть часа с крыльца фирмы сбежал приземистый лысый мужичок в строгом костюме. Он быстро пересек дорогу, подошел ко мне и опустился на скамью. - Слушай внимательно, - начал он спокойным негромким голосом. - Если хочешь вернуть себе свою жизнь, делай, как я скажу. Когда-то мне помогли, практически из петли вынули. За это я должен был найти другого отчаявшегося. Вот и нашел, слава тебе, Господи. На, держи, не потеряй: тут адрес записан. Мужичок протянул листок с адресом. Я глянул: окраина города, район знаю не очень хорошо, но найти не проблема. - Это шиномонтажка. Ты приедешь на машине... - На какой? Откуда у меня? - Не важно, на какой. Угони, если попросить не у кого. - Такси? - Угони такси, какая разница? Но без водителя. Никаких посторонних. Это одиночный заезд. Так вот, ты приедешь, постучишься в ворота. Откроют, спросят, зачем, мол? Ответишь, что нужна замена резины с балансировкой по времени. Запомни хорошо. Загонишь машину, тебе скажут, что дальше делать. - Хорошо. Спасибо. А когда туда ехать? - разговор казался мне абсолютно нелепым. Но грех обижать недоверием хорошего человека. - Сам решишь. Ты же знаешь, с какого момента жизнь твоя под откос поехала. Подумай как следует. Ты лучше вот что: представь, будто дали тебе одну минуту в прошлом, чтобы изменить свою жизнь. Вот что бы ты сделал? - Не знаю. Не убивать же их всех. Это не детская игра в войнушку. - Правильно, Валера, вот и думай. Придумаешь, сразу и поезжай. Только, кажется, не веришь ты мне. - Почему же, верю. Спасибо вам... эээ.... - Понимаешь, нельзя мне самому тебе помогать, правила такие, - собеседник проигнорировал мой намек и имени не назвал. - Ни к себе позвать, ни гостиницу тебе снять... Могу лишь направить тебя туда, где самому помогли. Если пойдешь, то, может, и сам кого-нибудь еще спасти сможешь. Ты куда ночевать-то собрался? Андрей сказал, что старого места ты лишился. Где был твой подвал? Я показал на соседний дом. Он вынул солидный мобильник, поднялся, отошел на десяток шагов, произнес в телефон несколько фраз и сунул его обратно в карман. Потом вернулся ко мне. - Подойдешь сейчас к подвалу, будет ждать тебя человек из жилконторы, даст ключ от новой двери. Только держи ее закрытой. Я поблагодарил безымянного Андреева начальника и пошел к подвалу. Надо же: чудак-человек, болтает всякую хрень и сам же в нее вроде свято верит. Но душа добрая, деньгами не испорченная. Все получилось, как он и сказал. Мне дали ключ в обмен на обещание закрывать дверь, гостей не водить, содержать подвал в порядке. Растянувшись на своем матрасе, я принял таблетку аспирина и уснул. Открыл глаза лишь на рассвете. Почти сутки дрых... Утро выдалось замечательным. Рука нащупала в кармане штормовки записку с адресом. Сходить что ли, проветриться? Убоявшись сухой одежды, ударной дозы аспирина и сытого желудка, ночью простуда смылась по-английски. Я выдернул торчащий из мусорной урны рекламный буклет, завернул в него