Лидия Заяц - (1921 - 2019)


Биография:

Родилась в Днепропетровске. По профессии врач и литератор.

Закончила Днепропетровский медицинский институт и литературный институт имени А.М. Горького. Публиковалась с 1941 года в газетах и журналах Украины, России, Сибири и Кавказа. Участник Великой

Отечественной войны. Пошла добровольцем в госпиталь после третьего курса медицинского института. Ещё четверть века проработала в военном госпитале, уже после окончания мединститута.

Закончила и Литературный институт им. А.М. Горького (класс Льва Кассиля). Еще до войны Лидия занималась в литературной студии для подростков, которую вел Корней Иванович Чуковский, он ей и дал литературную путевку в жизнь. Но путь был долгий и непростой. Война, работа в военном госпитале. "Я помню, как в наш военно-полевой госпиталь привозили ночью по пять эшелонов раненых из Севастополя. Это был какой-то кромешный ад."

В Израиле с 1994 года. Публиковалась в газетах, альманахах и журналах Израиля. Издала 3 книжки для детей и 3 для взрослых, из них 2 в Израиле.

Член союза русскоязычных писателей Израиля.

За вклад в литературу о Второй Мировой войне удостоилась звания "Лауреат премии имени Виктора Некрасова".

Жила Гиватаеме.

* * *

Всё в этой жизни суетно и зыбко,

Но если, как спасительная нить,

Кому-нибудь нужна моя улыбка,

То это тоже повод, чтобы жить.

* * *

Я отдала и ненависти дань,

И дань любви, и дань многотерпенью,

А что осталось? – призрачная грань

Меж гибелью и недоразумением.

Удушье чую от засилья слов:

«Не надо всуе вспоминать о Боге», -

Когда, как зрелый плод, упасть готов

Весь род людской нечистому под ноги.

Быть может, богохульствую я зря

И уповать на Бога всё - же надо,

Но жить, негодованием горя,

И требовать за праведность награду?!

Не лучше ли самим судить себя

Таким судом, каким других мы судим

И помнить, негодуя и любя,

Что люди мы, и рядом с нами – люди?!

И если это знание придёт

И общие усилья не напрасны, –

Быть может самый лютый зверь поймёт,

Что зверем будь, а лютым быть опасно.

Котелок

Живем солидно: есть набор кастрюль - Лазурные от мала до велика. Стоят на полке чинно, как патруль, Подставив грудь игриво солнца бликам. А среди них - солдатский котелок. Ему, как видно, здесь стоять неловко: Помят его видавший виды бок, Следы осколков, как татуировка. В огне боев он был с отцом всегда И вместе с ним прошел дорог немало. На нем, как орден, выжжена звезда, Под ней - отцовские инициалы. Когда отец принес его с войны, Он нам служил единственной посудой: В нем суп варили и пекли блины, Над ним дышали паром от простуды… Теперь у нас - обилие кастрюль, Нашествие сияющей лазури. И глядя в эту ясную лазурь, Не думаешь о мир потрясшей буре. Об этом помнит отслуживший срок Солдатский почерневший котелок.


Солдатам ЦАХАЛа

Цейлоны* расцвели в аллеях Тель-Авива

И мир сиренев стал, и город не узнать!

Соцветия плывут в безветрии ленивом,

Роняя на сердца покоя благодать.

А за углом – война. В огонь идут солдаты:

То наши сыновья и дочери идут.

И, словно осудив, молчание набата,

Цейлоны им во след неистово цветут.


*Цейлоны – народное название дерева якаранга.



Осень в Тель-Авиве.

А в Тель-Авиве осенью весна.

Нет – не красна, - зелёно-золотистая!

А небо – ярко-синее и чистое, -

Пронизанная солнцем глубина.

И от жары от летней очумевшие,

Пришли в себя деревья и цветы.

В садах, в лесах приободрились лешие,

Русалки в водах серебрят хвосты.

А куст алое – верный страж у дома,

Целитель наш и добрый наш сосед,

Колючей, ржавой проволоки комом,

Глядевший грустно летом нам вослед,

Зазеленел вдруг ярко и счастливо -

В колючках мягких, - сочный и густой, -

Чтоб любовались древние оливы

Его задорной, свежей красотой.


***

На малом пятачке ульпана

Для единенья собрались,

Послав своих детей, все страны.

Все страны! Только оглянись:

Нет, нет, не все здесь - иудеи;

Нет, нет, не все здесь – бедняки!

Ради единственной идеи

И всем наветам вопреки,

Сюда всё едут, едут люди

Из бедных и богатых стран

И этой лавы не остудит

Ни свой, ни пришлый великан.

Что за волшебная нирвана

Влечёт туристов и олим

На край земли обетованный

И в храм её – Ерусалим!


Чудаки

Они встречались в жизни изначально.

Встречаются нередко и сейчас.

Но их судьба, порой, необычайна.

Не то, что у умеренных, у нас.

Уверенных, незнаек и всезнаек,

По ветру распускающих хвосты,

Согласных не «завинчиванье гаек», -

Доверчивых, послушных и простых.

Но чудаки, - бедны или богаты, -

Они всегда к событиям чутки:

Когда война, - они идут в солдаты

Дозволенным отсрочкам вопреки.

В труде они жалуют подачки

Под лозунгом мифических побед.

И мне смешно, когда в толпе: «Чудачка»

С шипением бросают мне вослед.


***

Мои друзья последнего призыва,

Пока мы вместе, я ещё жива.

А вы в строю, и значит тоже живы

Пока светла от мыслей голова.


Мы выжили в безумия эпоху,

Но в завершенье нашего пути

Обязаны не дать словам заглохнуть

И правду до потомков донести.


Морская прогулка

Тронутые пламенем заката,

Пепельные волны за бортом.

Все спешат, торопятся куда-то,

Исчезая в сумраке густом.


Ещё светел над каймою алой

Гаснущий за морем небосклон.

Чайки крылья чёрные устало

Распластали над кострами волн.


Там – в салоне музыка и танцы.

Кто-то жадно ловит чей-то взгляд.

Пожилые, словно чужестранцы,

Внешне безразличные, сидят.