top of page

Леонид Финкель - памяти Веры Горт (1940-2021)

На восемьдесят первом году ушла Вера Горт, хороший человек, друг, замечательная поэтесса, лауреат премии им.Давида Самойлова, член Союза русскоязычных писателей Израиля. Ещё не так давно я брал у неё интервью для книги «Остаться в строке» (Беседы с лауреатами премий), которой она не дождалась. Вера была человеком, про которого говорят «штучный товар». Особенная. Не такая как все. И в жизни и в поэзии. Я писал одну из первых рецензий на её уже ставшую известной книгой, перевод с иврита. Псалмов Давида.

До этого были переводы грузинского поэта Галактиона Табидзе. У меня были на планы на её ближайшее выступление на наших литературных средах. Видимо, сегодня не то время, чтоб рассчитывать на планы. Живем сегодняшним днём. А он, этот день, сегодня и у меня, и у многих друзей, знавших Веру, печальный.

Но есть её книги. Очень хорошие. И последнее стихотворение в журнале «Бульвар Ротшильда», №7. Будем хранить память о ней. От имени Правления, соболезную родным, близким, друзья… Предлагаю моё интервью с Верой Горт.

Наш разговор с ней. Не хочу сказать – теперь уже последний, потому что ещё не раз буду обращаться к её имени.

Д-р Леонид Финкель, председатель СРПИ


ВЕРА ГОРТ: «ДА, Я КЛЯНУ СЕБЯ, ЗА-ТО, ЛИБО – ЗА ЭТО, НО ВСЕГДА ЧУВСТВУЮ, ЧТО ДОСТОЙНА ЗАЩИТЫ. НЕ ТАК УЖ Я ПЛОХА».

· Вера! Ты замечательно написала о себе в автобиографической справк котТрую я просмотрел перед тем, как задать тебе вопросы. Во всяком случае, мне очень понравилось. Так, что своими вопросами мне хотелось просто расширить рамки разговора (если удастся), для того читателя, который не заглядывает в Интернет, а любит книги и литературу, в частности поэзию. Итак, Ты киевлянка, живёшь в Израиле давно, с 1973 года, окончила Горьковский ин-т водного транспорта… Чертежи… Корабли… Ребята и девушки… Киевский судостроительный завод “Ленинская Кузница”, “семейное” наше предприятие, так как отработали мы на нём в сумме 100 лет: дедушка, папа, мама и я… Очень хорошо. Но я тебя больше знаю как поэта. Своё знакомство мы начинали с Твоих переводов Галактиона Табидзе, где-то с 1996-1997 года. В справочнике Союза русскоязычных писателей Израиля 1990 года тебя не было. Почему? Первые годы в Израиле Ты не писала стихов? Или вообще не писала? Или не знала, что существует такая организация - Союз русскоязычных писателей Израиля? Или не верила, что такая организация нужна? Тогда, с чего ты начинала Твой дебют? И насколько он повлиял на твой дальнейший творческий путь?

Дело было так. Я приехала в Израиль в 1973-ем году уже с готовой самодельной книжицей. Она называлась «1+1≠2». Эфраим Баух заметил эту довольно тонкую книжку, но – поверил в меня и пригласил поступить в СПИ. Тогда уже были мои переводы Галактиона Табидзе. Так что я где-то с 1975 (предположим) года состояла в СПИ. И с Вами, Леонид, я была уже знакома, т.к. Вам понравилась моя поэма о Пушкине «Белым-бело... о том и песнь...», которую я передала Вам в бумажном варианте на одном из поэтических вечеров. Лет через 10 я обиделась на что-то (просто, не помню, на что), и ушла из Союза. (Сейчас у меня очень улучшился характер – прошу мне верить!). Затем, действительно, но уже с Вашего приглашения я продолжила своё участие в СРПИ. . А с чего это вдруг люди стали писать в рифму? Ведь в обычной жизни так никто не говорит. Что такое стих? Может быть, это просто субстанция? Мне было лет 10-11. Мы с мамой были на экскурсии в Сочинском Дендрарии. Нам рассказывали об эвкалиптах, которые не являлись «местными жителями», а которых привезли в качестве саженцев на влажные болотистые земли – для их осушения, т.е. «продали в рабство». Вдруг во время этой прогулки с почти ясного неба хлынул дождь. Наша группа скучилась под некой широколиственной кроной, дождь был коротким, но за какие-то несколько минут в голове моей совершенно неожиданно возникли такие две строчки: Не ливень это: эвкалипты за́лили зелёный мир слезами об Австралии. Так что я тут ни при чём. Что такое стих? Для чего нужен стих? Рифма делает любую умную мысль более доказательной. А ведь мы же хотим обязательно убедить кого-нибудь – всех! – в каком-то своём поэтическом откровении. Эти 2 строчки – явились неким знаком для меня: мол, я могу и должна..

Можно рассматривать Твои последующие книги – «Псалмы Давида»… как толкование самой себя?

Нет, Леонид, ни в коем случае. Я не согласна с мироустройством. Мир – не по мне, к сожалению... Впервые – по содействию Марка Котлярского – мне пришлось встретиться с поэзией, выражающей уникальное, чистое, бескорыстное и благодарственное тяготение души человека к Всевышнему за сотворение мира и любовь – несмотря на горе и смерть, на которые обречено любое живое существо, с поэзией, воспевающей Его таким, каков Он есть, с мощныйм накалом прославления Его за всё сущее, но, кроме похвал, кроме пламенного «Аллилуйя!» (призыва «Хвалите Бога!») – смело предъявляющей претензии, настаивающей, спорящей с Ним, и просящей, и жалующейся, и просто беседующей с Ним... Углубляясь, я поняла, что поэзия Псалмов – это «вопль вспоротого нутра» (строка Марины Цветаевой), вопль из-за того, что жизнь конечна и коротка, что Бог непредсказуем и не близок так, как хотелось бы людям в их трудные мгновения и дни, что враг опасен и беспощаден, что обиды, доставляемые нами друг другу – вопиющи... Поэтому я писала очень искренне, но – только с точки зрения тех прекрасных поэтов псалмопевцев, глубоко уйдя в их мышление, честно не считаясь со своим. В чём-то мы совпадали, конечно...

Когда Ты приехала в Израиль, ощутила ли возникшую потребность пересмотреть в стихах прожитое? Повлиял ли переезд существенным образом на твои стихи?

Нет, Леонид, нисколько. Я жила всю свою жизнь в природе своего собственного естества, вне какой-либо зависимости от переездов, от смены городов и стран.

А Табидзе? Как ты понимаешь процесс перевода?

Я думаю так: иностранное стихотворение должно быть своеобразно интересным. Необходимо сохранить его накал и его иную сущность. Мне удобнее всего привести это на примере. Есть очень мощное экзотическое стихотворение Галактиона Табидзе «Синие кони». Стадо метнулось в космос, обрело – по ходу стиха – такую могучую силу воли и мускулы, что достигло цели. Последние – апофеозные – строки этого триптиха такие (В этом стихотворении я заменила «кони» на «мустанги», т.к. речь идёт здесь, всё-таки, об одичавших домашних лошадях), т.е. транскрипция двух последних строк такова: «Цхе́нта ше́джибре́базе! Цхе́нта ше́джибре́базе! Цхе́нта ше́джибре́базе, га́сцит лу́рджа цхе́небо!» Можно было в худшем случае оставить здесь почти подстрочный перевод: «На бега, мои мустанги! На бега, мои мустанги! На бега, голубо-синие летящие мустанги!» Но – насколько в русском переводе это будет скучнее, насколько затихнет в этих заключительных строках вся нагнетаемая всеми предыдущими строками удаль попадания безумного стада в иное, всё же, полное иных – в отличие от земных – красот, пространство. В грузинском языке эти итоговые строки звучат, не принижая предыдущих идей, благодаря насыщенным согласным звукам, благодаря богатейшей аллитерации, свойственной этому выразительнейшему языку, но по-русски эти последние 2 строки прозвучали бы почти уныло в сравнении со всем трёхчастным нарядным и пёстрым стихом. Поэтому, я осталась здесь, верна духу, а не форме: я так заключила этот триптих: «Слитки стали и отваги, сизые мустанги!, были стадом – стаей стали, будьте ж неустанны!» Но чаще всего – я стараюсь следовать букве оригинала. Так что обвинять меня в отсебятине – не спешите!

Упаси б-г! Твоё поэтическое переложение псалмов Давида сравнивали с работой археолога. Ты прикоснулась к культуре, которая была несколько тысяч лет тому назад. Какие у тебя были ощущения? Каким ты увидела автора псалмов? (Вера Горт. Псалмы. Переводы на современный поэтический язык. Иерусалим-Москва. «Glorius» и Некоммерческая издательская группа Э.Ракисткой (2000-20001) .

Если – о Псалтыре, то да, Леонид, случилось так, что археология здесь для меня ожила. Вот они – 8 известных и несколько ещё, подобным им, не названных по имени, – грамотных, философски и гуманистически настроенных, дружащих между собой, молодых, стоящих в лёгких сандалиях и в коротких тогах с золотой каймой на горячем песке, собирающих по вечерам народ у скиний со своими новыми стихами и балладами под аккопанемент арф и скрипок, – это мои, совсем мои, родные мне парни – мы из одного села. Такими я и увидела этих псалмопевцев. А для того, чтобы не избавить их стихотворения и поэмы от их древнеиудейского аромата, я не употребила ни одного, не свойственного тем временам слова либо понятия (сталь, мозг, нерв, час, минута, нота, планета – Земля не считалась круглой); я не применила почти ни одного, не свойственного поэзии псалмов сравнения, ни одного цветового эпитета, чтобы не нарушить гениальную простоту повествования событий.

Ты хорошо знаешь иврит. Давно в Израиле. Живёшь в определённом языковом контексте, Не было ли соблазна перейти и в поэзии на этот язык?

Нет, Леонид, я не столько чувствую свою национальность, сколько свою русскоязычность. Есть у меня такой стишок – немного шуточный, но – с очень малой доли шутки в нём. Написан он совсем недавно: «А вселенная – шире и шире.., только – та же обивка в квартире.., та же кружка – служанкой Аришкой тайно да́рена мне.., певчий слишком тает Март.., дудки – переберусь!, – аз есмь Русь

При работе над «Псалмами», мне кажется, неизбежно чувствовать давление не только прошлой культуры, но и самого языка. Какие были здесь сложности с русским языком? Хватало ли тебе слов?

Наоборот, я иногда вставляла мелодично теме стиха – строки на иврите, тут же давая перевод, и, думаю, что этим сделала истинную поэтику 3000-летней давности на современном рифмованном (обойдясь без глагольных рифм, упрощающих хорошую поэзию почти всегда) и бесстрашном русском языке очень близкой к подлинному звучанию Псалтыря. Примеры (таких вставок на иврите – немало): (начало 65-го псалма) «Леха́ думия́ тегила́, Элог̃и́м!» «Тебя тишина восхваляет, Всевышний!» Ты рядом – в Ционе, Ты ух