top of page

Леонид Финкель. ВОСПОМИНАНИЯ О КОНЦЕРТЕ



Участники концерта “Серебряная лира» в Реховоте, 9 декабря 2021 года



Любой концерт – это целый мир. О том, как концерт создается, зритель знает меньше всего. Почему-то совсем некстати вспомнил концерты и литературные выступления на Украине в эпоху перестройки. Деньгами тогда можно было заинтересовать только нумизматов. Зато артистам обещали (правда, редко) яйца или даже курицу, но чаще всего заводские изделия: чайники, кастрюли, огромные тазы, даже топоры… Некое подобие революционных лет в Советском Союзе. Рассказами об этом (а я когда-то собирал такие истории) мог бы потешить зал любой конферансье. И вовсе не надо было заготовленных шуток. Однажды, пока солистка Большого театра Нежданова пела – за сценой её коллеги разбирали, кому что достанется из хозяйственного инвентаря. Антонина Васильевна, возмущенная лязгом и шумом, пришла за кулисы и говорит: «Господа, имейте совесть! Перестаньте греметь корытами, там всё слышно!»

Думаю, эпоха пандемии принесет нам новые баки…

А этот концерт в Реховоте, в честь 50-летия Союза писателей, о котором я только мечтал, привели в действие начальник отдела абсорбции Илана Табориски и сатирик (а кто бы ещё!), продюсер и режиссер концерта Аркадий Крумер..

Все мы (члены Правления) придумали серию таких концертов. Но те инстанции, куда мы обращались почти как Нежданова: «Господа, имейте совесть» - мы не убедили.

Вообще, почему нужны литературные концерты? Почему должны непременно выступать поэты, если даже израильские школьники не учат стихи на память?

И если серьезно, остановила ли какую-нибудь войну даже самая гениальная книга? Мог ли остановить войну изгнанник Данте? Или слепой Гомер? Когда я стоял у могилы Льва Николаевича Толстого в Ясной Поляне, мне казалось, что вот он, Лев Николаевич, если бы не умер, мог остановить мировую войну 1914 года. Он в одиночку раскачивал трон Государя, такой у него был интеллект и запас энергии…

Нет, войну книга не остановит. Илья Эренбург наблюдал, как немцы входили в Париж, написал «Падение Парижа», многое стало ясно.

Но Сталин, в общем-то, читающий книги, ну хотя бы для того, чтобы знать, кого наградить Сталинской премией, а кого посадить – Эренбургу не внял.

Что за сила, что за непреодолимый импульс приводит писателя к этой профессии? Почти всем людям присуща потребность выразить в словах всякое явление в жизни и тесно связанную с этим потребность выразить себя, разорвать хотя бы на краткий миг путы собственного бытия. Избавиться от мучительного одиночества, в котором автор пребывает от колыбели до могилы, поделиться, наконец, с другими своей удивительностью.

Да, пишут ради известности. Выставляют себя напоказ. Свести с кем-нибудь счеты. И так бывает (см. Сен-Симона). В конце концов, для заработка. Как справедливо считает Дмитрий Быков, хороша та книга, за которую заплачено. Хотя всё это иллюзия. Уже подсчитано, что «прозаик средней руки уступает улову опытного собирателя подаяний» (Борис Хазанов). Древние римляне платили только переписчику, и ни копейки автору…

Конечно, я чувствую сиюминутность этих доводов. Ибо смысл литературы в том, что она призывает к человечности…

На том вечере в Реховоте я был ведущим. И плохо себя чувствовал. И домашние меня предупреждали: ни в коем случае нельзя снимать маску. И я как болванчик кивал головой: конечно, конечно…

Накануне моя подруга по Литературному институту, латышская писательница, прислала мне письмо и сообщила, что в Риге построили новую библиотеку. Был ненастный день и книги решили не перевозить, а передать по живой цепочке людей, которые в ненастную погоду по записи выстроились цепочкой в два километра. И передавали книги из рук в руки (а на самом деле из души в душу).

Выходит, книга выполняет свою миссию?

Не случайно Анатолий Георгиевич Алексин всегда нам, младшим, напоминал: «Мы не Союз великих русских писателей. Мы просто Союз писателей». Правда, словом «писатель» сегодня сильно злоупотребляют. У Юрия Олеши к первой его строке романа «Зависть» было 400 вариантов.

Но есть только один мост, который соединяет людей - культура.

В начале девяностых я был поражен энергией, которую встретил в стихах Сары Погреб, Аллы Айзеншарф, Цецилии Динере. Вот одно из стихотворений этой известной латвийской поэтессы в переводе Александра Кобринского.

МОЕМУ ДАНТЕ

И сегодня там всё по-старому,

Только публика другая.

Пытки более утонченные

И больше кругов:

Девять, умноженное на девять,