­­Лев Розенберг. МОЙ СТАРШИЙ БРАТ


Але, Шимон, это ты? Привет, браток. Наконец-то, ты соизволил позвонить. Ты не представляешь, как я рад снова услышать твой голос. У тебя все беседер? У меня все беседер гамур. Чем я сейчас занимаюсь? Ничем, в данный момент стою на автобусной остановке и жду свой автобус. Ты что, Шимон! Тренировки я почти никогда не пропускаю, потому что хочу быть таким же сильным, как ты. У нас в следующем месяце должны быть Всеизраильские соревнования. Мой тренер сказал, что я сейчас в очень хорошей форме и просто обязан на этих соревнованиях «выстрелить». Ты понимаешь, брат, стать чемпионом в своей возрастной группе. А для этого я должен каждый день успевать на две тренировки, и ни в коем случае не в ущерб успеваемости в школе.

Видишь, брат, передо мной тоже стоят непростые задачи, и я очень хочу с ними справиться.

Шимон, почему ты нам так долго не звонил? Почти целую неделю. Не мог? Понимаю, не маленький. Что ты говоришь? И тебя в том бою тоже ранило? Царапина? Знаю я твою царапину. Это ты так говоришь мне, чтобы маму не расстраивать. А что у тебя на самом деле? Честно? И ты уже раненной рукой держишь телефон? Ну, тогда слава Богу, как говорит наша баба Фира, пусть все беды обходят нас стороной!

Шимон, папа нас каждый день уговаривает не беспокоить тебя своими звонками. Он говорит, что, когда сможешь, сам нам позвонишь. Ты ведь у нас не простой солдат, а капитан Армии обороны Израиля. Шимон, он говорит, что сейчас на Севере проходят большие общевойсковые учения, поэтому тебе просто некогда позвонить домой, а может, командование приказало на время учений отключить телефоны? Нет, это не я такой умный, это папа так говорит.

Шимон, представляешь, наш дед услышал позавчера по телевизору, что машина с продовольствием не пришла к месту назначения и куда-то пропала, и так расстроился, что даже закурил. А он, ты знаешь, уже три года не курит, сразу после инфаркта бросил. Я не представляю, говорит он, как это солдат оставить без еды. У нас в Отечественную на передовой были тысячи солдат, нам, конечно, не давали деликатесов, но простая еда, каша и тушенка были у нас всегда в достатке, и в бой мы голодными никогда не ходили. Слышишь, дед убежден, что на передовую послали шофера отвозить продукты одного, не знающего хорошо дорогу. А вчера он вдруг высказал мысль, что, наверное, террористы сумели каким-то образом пробраться на нашу территорию и повернуть указатели дорог. Ну, совсем спятил старик. Ты бы приехал, браток, показал, что все сабаба, а то жалко деда, да и мы очень скучаем.

А что папа говорит? Говорит, что в израильской армии все под контролем, и эта пропажа машины с продуктами – чистая случайность и зря об этом передавали по телеку.

Как бабуля? Крепится, только все время ворчит: «Нет дома моего Шимончика, и на кухню не хочется заходить. Что ни сваришь, все за столом кривят рты. Одному еда без соли, второму много перцу, а маме вашей еда вообще не нужна, она на диете ей нужен только обезжиренный творог и хасса. Единственное утешение в нашей семье – это внуки, особенно мой Шимончик». Баба Фира очень скучает по тебе. А еще она призналась, что всегда ей нравились офицеры, они по жизни надежные и за столом мужчины как мужчины. Может, поэтому в мужья и выбрала нашего деда. Ну, он, конечно, не генерал был, но майор, тоже ведь офицер.

Ой, Шимон, знаешь, наша Вента так скучает по тебе! Как услышит твое имя, начинает так жалобно скулить, что у мамы на глазах даже выступают слезы. Овчарка, а как человек. Мама с ней и разговаривает, как с человеком. «Что поделаешь – мы все живем в Ашдоде, а наш Шимон со своей семьей в Акко. Жил бы в Ашдоде, я бы каждый день бегала бы к нему. Где это видано, своего внука я могу подержать на руках только раз в месяц». Шимон, она решила взять отпуск и на две недели приехать к вам в гости.

Ой, чуть не забыл. Мы купили новый телевизор, «Сони». Но он очень большой и не входит в стенку. Папа хотел снять одну полку, но мама сказала, что он не может даже картошку почистить – полклубня срезает, а берется переделать новую стенку. Вот приедешь ты, и мы с тобой все наладим. А пока папе она доверяет только чисто мужскую работу – вынести мусор.

Шимон, ты не забыл – у меня через месяц день рождения. Мне будет тринадцать. Родители сказали, что будем отмечать бар-мицву так, чтобы я запомнил на всю жизнь. Уже заказали зал в лучшем ресторане Ашдода – в «Лехаим». Заказали пригласительные на всех гостей, даже будут друзья деда, с которыми он воевал во Вторую мировую. Думаю, будет больше ста человек. Но, Шимон, ты должен быть обязательно. Может, надо отпроситься? Ты скажи, что это к твоему младшему брату на бар-мицву. Обязательно отпустят, ты же мой старший брат. А может, пораньше отпросишься. Так хочу с тобой поиграть в футбол. И хочу, чтобы тебя мой тренер и ребята увидели. Я им сказал, что ты капитан Армии обороны Израиля. Все хотят с тобой познакомиться.

* * *

Но мой старший брат Шимон не был у меня на бар-мицве. И мне уже никогда не придется играть в футбол со своим старшим братом.

В тот день он по приказу командования должен был со своим отрядом уничтожить террористов, засевших в одном из арабских домов на нашей территории. Бой был тяжелым и уже подходил к концу, когда командир отряда, мой старший брат Шимон, увидел маленького арабского мальчика, вбегающего в дом.

– Назад, назад! – замахал руками Шимон.

Мальчик остановился, чему-то заулыбался и вдруг побежал прямо под перекрестный огонь. Шимон рванулся к ребенку и закрыл его своим телом. С чьей стороны прошила пуля, – это неважно.

В тот злополучный день у меня не стало моего любимого старшего брата.

На кладбище закончились панихидные речи, прогремел салют, и все стали расходиться, а я все стоял и плакал, не стесняясь своих слез.

В тот день я твердо решил стать офицером Армии обороны Израиля, как мой старший брат Шимон.



55 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

А ты живи...