top of page
  • Фото автораlevrakhlis

Лев Рахлис Скрипка «Страдивари» (из записок блокнота)

Там, где кончаются слова, начинается музыка. (Генрих Гейне)



Была у меня скрипка. Скрипка очень старая, но звучание её было хорошим, она держала строй, и ни разу не была в ремонте. За такую ценность я любовно называл её «Страдивари».

Хотя, конечно ей до Страдивари далеко.

Ещё будучи студентом, учась в институте часто играл на скрипке на студенческих вечерах, капустниках... Часто скрипка выручала меня в разных ситуациях.

И знакомство с моей будущей женой произошло тоже с помощью скрипки.

В одной из наших встреч, возможно я подумал тогда, вот сыграю сейчас для неё что-нибудь классическое и если она дослушает до конца произведение, значит я женюсь на ней.


Чтобы как то прожить на скромные студенческие стипендии, приходилось нелегально подрабатывать в других местах. И тут пригодилась моя скрипка. Мы с друзьями создали квартет из самодеятельных музыкантов.

Первое выступление с этим созданным квартетом начали играть на танцах в клубе. Могу сказать, что это был первый в городе квартет в конце 50-х, играющий по вечерам на танцах в клубе. Потом уже намного позже появились и другие оркестровые ансамбли...

Молодёжь буквально валила на эти наши танцевальные вечера. Аншлаги были постоянно. Квартет быстро стал популярным в городе. Нас стали приглашать и в другие клубы. У нас появились деньги, что облегчило наше существование.


Но долго это продолжаться не могло. Руководство института узнав о самовольной работе вне института, запретило нам играть и лишило стипендии нас на один месяц.


История скрипки.

Я родился в маленькой деревушке Лугины — на Украине. Это сейчас Лугины вырос в посёлок городского типа. А тогда...

В детстве родители, боясь чтобы из меня не вырос олух, решили отдать меня учиться ремеслу на скрипке.


(фрагмент из поэмы «Петуховка»)

Боясь, чтоб из меня не вырос олух,

Родители мои решили как-то

Договориться с местным музыкантом,

Единственным в деревне скрипачом,

Который бы три раза на неделе,

За плату, разумеется, не даром,

Меня учил бы хитрому искусству

И делал человека из меня.

Иосиф Соломонович Шапиро,

Как говорят, нередко был "под мухой",

И красный нос, похожий на картошку,

Не очень украшал его лицо.

Берег он скрипку в бархатном футляре,

Ласкал ее, лелеял, как ребенка,

Ухаживал за ней благоговейно

И канифолью натирал смычок.

На свадьбы, вечеринки и гулянки,

На похороны или на поминки

Иосиф Соломонович Шапиро

Всегда, как на работу приходил.

Отстегивал зажимы на футляре,

Пощипывал кривым мизинцем струны,

И осторожно, затаив дыханье,

Неторопливо скрипку доставал.

Он с нею никогда не разлучался.

Таскал ее по чайным и столовым.

Они смотрели вместе кинофильмы

И покупали в магазине хлеб...


Давно уже нет учителя скрипача Шапиро. Была война. В Киеве уже орудовали немцы.

Нашу семью эвакуировали на Урал.

А Иосиф Соломонович Шапиро, он был уже стар, остался в городе. Провожая нас в эвакуацию он подарил мне эту старую скрипку с футляром, там же лежал смычок, такой же старый.

Иосиф Соломонович говорил всегда, что я был лучшим его учеником и надеялся, что я стану скрипачём.

Я с трепетом принял этот подарок, прослезился, обнял старика и понял, что я его вижу в последний раз. Я стал ещё бережней относиться к скрипке, точно также, как и Иосиф Соломонович - лелеял её и ласкал. Я с ней ни расставался ни на секунду. Память детства и скрипача, удивительного человека и музыканта.


Теперь уже в наших семейных вечерах, посиделках, я часто брал скрипку в руки и напевал...

Но однажды, вот на таком же семейном празднике после игры на скрипке, я случайно не положил её в тот самый старый футляр Иосифа Соломоновича. И кто-то опять таки случайно, задел её и уронил на пол. О боже, что тут началось!

Скрипка была повреждена, треснута. Я был расстроен!


Мне посоветовали пригласить мастера скрипичного дела, чтобы он мог определить, возможно ли её как то востановить.

Когда мастер увидел скрипку он обомлел и глаза его засветились. Мы не поняли от чего это он так.

Это уже потом спустя время.


А в то время он стал уговаривать меня отдать ему эту скрипку, т.к. теперь у ней звучание будет другим. А взамен он отдаст мне новую другую скрипку. Врал, убеждал... Я поверил и с трудом согласился (ведь эта была память моего детства и старого учителя...)

Но всё-таки согласился, я хотел снова играть на скрипке.


Мастер принёс новую скрипку и забрал мою старую скрипку вместе с футляром, смычком и ушёл. После этого я долго не находил себе места. Как буд -то бы что-то вырвали из сердца. Конечно я долго привыкал к новой скрипке, т.к. звучание было совсем другим.


Прошло время. Захотелось мне узнать судьбу той моей старой скрипки «Страдивари».

Оказалось, что этой скрипке на тот момент (когда забрал её мастер) было более 100 лет и изготовлена она была итальянскими мастерами. И по всем параметрам она была ценной скрипкой... для коллекционеров.


Мастер обманул, не сказав ничего о ней. А также, поломка была незначительной. В итоге он (мастер) продал её на аукционе за большие деньги.

Так закончилась история моей скрипки «Страдивари».


Но как вообще попала эта скрипка к Иосифу Соломоновичу Шапиро мне неизвестно. Жаль.


(Отклик на поэму "Петуховка")

Лев Яковлевич Рахлис прекрасный детский поэт, издавший книги стихов для детей.

Долгие годы он работал доцентом на кафедре Челябинского государственного института культуры, писал методические пособия для педагогов и создавал произведения редкого жанра – сценарии для праздников и театрализованных массовых представлений.

Публикуемый фрагмент – главы из поэмы «Петуховка» (1962 год), в которой Лев Рахлис выступает одним из первооткрывателей еврейской темы в послевоенной еврейской поэзии.

В ней привлекает та «неискушённая», почти фольклорная простота и наивность, которая, с одной стороны, свойственна детскому восприятию, а с другой – представляет заветную цель самых изощрённых современных поэтов-концептуалистов, которые пытаются иронически иммитировать ходовые художественные модели («милое детство», семейная идиллия – одна из них).

Что перед нами – первичная простота или её искусный концепт – предстоит решить читателю.

Михаил Эпштейн, профессор Эморийского университета.США, Атланта

17 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

コメント


bottom of page