К 90-летию ГРИГОРИЯ КАНОВИЧА

Пост обновлен 10 июня 2019 г.


Исполнилось 90 лет замечательному, а я думаю - великому писателю Григорию Семеновичу Кановичу.

В русской литературе двадцатого века работали писатели, для которых еврейская тема составляла важную цель творчества. Это очень короткий список: Исаак Бабель, Василий Гроссман, Анатолий Рыбаков, Илья Эренбург, Фридрих Горенштейн… Если я кого-то упустил, то это не больше трёх-пяти фамилий.

Григорий Канович занимает в этом списке особое место. Для него не было другой темы, другой заботы, другой сверхзадачи, кроме судьбы еврейского народа.

В своих книгах, в самой жизни, в интонации любой его фразы, в каждом повороте головы и в каждом взгляде – он всегда был и остаётся евреем. Все те почти больше сорока лет, что мы знакомы, он был для меня Главным евреем СССР. Ни блистательные Аркадий Райкин, ни Фаина Раневская, ни Леонид Утесов – они все были великим русскими, как часто бывают евреи больше русскими, чем сам русские, больше французы, чем сами французы…. У Кановича огромная, вмещающая целый мир еврейская душа. И книги Григория Семеновича продолжают совершать в этом смысле важнейшую для нашего народа работу, она превращает души евреев, часто далеких от еврейства в еврейские души. Но книги Кановича, как уже неоднократно писали, совершают другую не менее важную работу: написанные на блистательном русском языке, они помогают тысячам русских читателей проникнуться симпатией к еврейскому народу, к еврейской душе, такой же, в сущности, многострадальной, как и русская душа.

Вообще же, именно присутствие в советской литературе таких писателей, как Григорий Канович, Чингиз Айтматов, Фазиль Искандер, позволяли сохранить русской литературе ту всемирную отзывчивость, о которой говорил Достоевский…

Григорий Канович родился в Каунасе. Он начал свою дорогу с начальной еврейской школы.

В одном из писем Ал. Иванович Куприн писал, что каждый еврей рождается с надеждой быть великим русским писателем. Писали бы они, эти евреи, на своём говенном идише, советовал он, и не лезли бы в русскую литературу.

Родители Кановича, как ни странно, были согласны с Куприным. Ибо их сын стал писать стихи как раз на русском языке. И родители были против этого его увлечения. Отец Канович-старший, профессиональный портной высочайшего класса. Он мигом установил, что на памятнике в Вильнюсе Ленин одет в женское пальто. Из автобиографии Кановича мы и знаем, что отец учил сына: перо никогда не сравнится с иголкой; ручка, мол, – губительница, из-за неё и в тюрьму попасть можно, а иголка – кормилица, она и в тюрьме прокормит. Мама же, после того, как сын поступил на филфак, пытаясь его образумить : «Больных больше, чем читателей». И впрямь, разве это не аргумент, чтоб стихи, как хотел Куприн, писали сами русские?» Наконец, Григорий Семенович успокоил родителей и проговорился, что нет, он вовсе не собирается по-русски писать стихи о Сталине или о Дзержинском, он будет писать рассказы о евреях, которые до войны были соседями и которых уничтожили только за то, что они были евреями. Должна же о них сохраниться какая-то память. – О евреях всё давным-давно написано в Танахе, – отрезал отец. – Говорить и писать о евреях не надо ни по-русски, ни по-литовски. О евреях надо стиснув зубы, молчать,– произнес он по слогам, – понимаешь: мол-чать, если не хочешь, чтобы тебя упекли в худер-мудер.


Этот удивительно скромный человек Григорий Семенович Канович написал дивные книги: «Свечи на ветру», «Козленок за два гроша», «Парк евреев»... За романы «Слёзы и молитвы дураков» и «И нет рабам рая» был удостоен Национальной премии Литвы. Кажется, то был единственный за пятьдесят лет случай, когда писатель-еврей, пишущий в Литве по-русски, удостоился такой высокой награды. Большинство романов, в том числе и «Свечи на ветру», были переведены не только на литовский, но еще на двенадцать языков.

В годы перестройки чрезвычайно скромный, совершенно непубличный человек становится председателем Еврейской общины Литвы.

Вспоминаю еврейский съезд в Москве, когда он читал свою «Еврейскую ромашку» с вечным еврейским вопросом: «Ехать - не ехать». Зал аплодировал стоя. В моём городе мне говорили: куда вы уезжаете, вот назовем сейчас улицу именем актрисы Сиди Таль, поставим памятник Паулю Целану… Но я уже слышал голос Кановича: на асфальте цветы не растут…

В разгар перестройки Кановича выдвинули кандидатом в народные депутаты СССР, причём он победил на выборах. Именно Г.С. был одним из инициаторов письма об усиливающемся антисемитизме «на просторах родины чудесной».

Меня изумляет и его твердость. В то время, как общество просит: напугай меня каким-нибудь детективным сюжетом, да пострашнее, писатель Григорий Канович предлагает тонкое кружево. Такой изысканный подарок часто приводит в замешательство. Почему-то нам приятнее, чтоб в нас стреляли…

Его герои – сапожники, портные. Но мне вовсе не трудно представить их в нынешней сегодняшней жизни программистами или даже евреями-шоуменами. Хотя надо сказать, что мало кто с такой любовью пишет об утюге или швейной машинке, или об иголке – они у него одушевлены, точно люди…


Талант Кановича по какому-то неясному небесному расписанию вручен именно Кановичу. Иногда жалуются, что он излишне скромен, аскетичен, нелюдим, не публичен, избегает тусовок, и вообще талант вручен ему по некоторому недосмотру Господа. Но с этим уже ничего не поделаешь. Приходится смириться. Талант Кановича зависит от его кровяного давления, от самочувствия. И потому пусть соблюдает диету. Пусть кутается от сквозняков. Пусть усвоит, что главное его предназначение в этой жизни – беречь, хранить и защищать талант Кановича,

Да, искусство не спасет мир, да, оно, увы, не учит добру (как вообще добру не учит ничто), оно не оградило человека ни от одной беды, ни от одного ужаса. Но есть в искусстве правда, может быть единственная на свете – правда и искренность таланта. И она несокрушимее Елабуги или Лубянки.

Истине этой уже много лет: «Век наш – не век поэтов… скоро мы будем принуждены, по недостатку слушателей, читать свои стихи друг другу на ухо… И то хорошо», - писал Пушкин Вяземскому, 1820 год.

Сегодня Шавуот, праздник дарования нашей Книги, праздник дарования Торы. Один из его персонажей говорит: «Наша страна, ваше благородие, не Российский уезд, не Америка, а память, в ней мы вместе и живём: живые и мёртвые, и те, которые ещё не родятся, под нашими крышами». Объясняет полицейскому уряднику каменотес: «У каменотёса – одна правда – каменная, вечная, как Моисеевы скрижали». По сути, романы Кановича – это резные надгробные камни на кладбище еврейской Литвы. И как надгробные плиты, поднимаются и превращаются в тени. И мне хочется, чтобы Канович жил, как и предписывает еврейская традиция, до ста двадцати лет, даже больше, ибо мы его читатели, хотим, чтобы Государство заслуженно увенчало великого писателя премией Президента Израиля, а это, сдаётся мне, рассчитано на наше бессмертие…

Я хочу сказать добрые слова о его многолетней подруге, замечательной женщине Ольге Макаровне, она его первая советчица, защитница, она его Вселенная и его простой Дом.…

Мы Вас любим, дорогие Ольга Макаровна и Григорий Семёнович! Тех евреев, которые ушли, тех наших прабабушек и прадедушек, те улицы, дома, переулки можно найти только в ваших книгах. Не случайно кто-то из польских критиков Вас назвал «одиноким сторожем на еврейском кладбище».

И я слышу, как гудит ветер, как качаются деревья.

Но стоит мир. И стоит на той же вечной правде и совести, на которой всю жизнь держится Григорий Семенович Канович.

Доктор Леонид Финкель


Связаться с нами

Наша группа в Facebook

Задать вопрос и получить ответ!

Телефон: 054-5724843

SRPI2013@gmail.com

Израиль

© 2019-2020  СРПИ. Союз русскоязычных писателей Израиля. Создание сайтов PRmedia