Ефим Златкин. Кузнец, печник, аптекарь…

Из Климовичского гетто…

Жёлтые листья медленно падают на бетонную плиту, под которой спят Герои еврейского сопротивления. Это кузнец Мордхе, печник Хазанов, аптекарь Данович, братья Давид и Айзик Слуцкеры, Янкив Кренгауз, Черниловский, Веля Копылов, Исаак Зак, Карасик, председатель юденрата города Климовичи Родин. Известно немногое, остальное можно только домыслить, или представить… Перед войной городок Климовичи напоминал еврейское местечко: из 9551 проживающих здесь жителей, евреев было 1.693 человека. В это количество входила и семья моего отца Давида - его мама, отец, две сестры, брат, а также несколько десятков родных. Евреи жили бедно: одна была радость – дети! Марципаны в глаза не видели: росли на картошке и огурцах. 10 августа 1941 года в город вошли немцы. И сразу же нелюдь вылезла из своих щелей. Допускаю некоторыми недовольство советской властью. Человеколюбием она не отличалась с самого начала, жестоко давила народ. Но при чем здесь кузнец, печник, аптекарь? Да и другая еврейская беднота, которая перебивалась с хлеба на воду? Братья Осмоловские первыми в Климовичах нацепили на себя полицейские повязки. Кем они были до этого? Пьянчужками, которые клянчили на выпивку у тех же евреев. А теперь, чувствуя власть над ними, решили погреть руки. Как и некий Щербаков. История не сохранила его имени, только фамилию. Поэтому, как его не назовём - «нелюдь», «нечеловек», «негодность», «подонок», «гадёныш», «преступник», «убийца», «предатель» - ошибки не будет. … Неприметный мужичок с бесцветным лицом мял в руках картуз. Оденет его на голову, снимет, вытрет пот со лба. Снова помнёт, снова оденет на голову. И ноги не стоят на месте: сделает несколько шагов вперёд, потом опять вернётся на прежнее место. - Мил человек! Здоров ли ты? Отчего такое волнение? - заметив мужичка, подошёл к нему Зяма, поигрывая в руках уздечкой. Раньше всех он поднимается в колхозе, чтобы накормить и напоить коней. Вскоре придут михалинцы, разберут его питомцев. Одни на них будут пахать, другие развозить корма, третьи - доставлять лесоматериалы для строительства фермы. На удивление многим, местные евреи, никогда ранее не сеявшие и не жавшие, организовав в Михалине колхоз «Энергия», сделали его лучшим в округе. Но на первом заседании правления решили: в колхоз не евреев не брать. Чтобы потом не говорили, что это русские и белорусы его подняли, а евреи, как не могли ничего сделать, так и не могут. - Околел я от холода, изголодался, - поднял глаза мужичок, - с работой везде отказывают. - Вокруг нас белорусские хозяйства, в городе всякие артели, а тебе любы евреи? - шутит Зяма. Мужичок продолжает: - Всех уже обошёл: никому не нужен. Вот я и подумал, если свои не берут, пойду к евреям. Если вы не возьмете - хоть в петлю. Замолви за меня словечко. Я хороший плотник. Скажи своим, из кожи вылезу, так буду стараться. Зяма с высоты своего почти двухметрового роста посмотрел на тщедушного человечка. - Даже не знаю. В наш колхоз даже не всех евреев принимают: только по поручительству. До сегодняшнего дня нет ни одного белоруса. Мнения членов правления разделились. Одни были против: - Наш колхоз еврейский! Мы же, как одна семья! Вместе на поле, в синагоге. Придёт один чужак, потом второй, третий. И всё? - Где наше еврейское милосердие? Мы должны пойти навстречу этому бедолаге, - возражали другие. Решили его взять на испытательный срок тем более, что он по плотницкой части - не будет ни пахать, ни сеять. Как-то уж пролез Щербаков в колхоз. Улыбался, заискивал перед всеми, старался войти в доверие каждому. Даже начал употреблять в разговоре слова на идиш. Чуть ли не своим стал в каждом доме, а когда пришли фашисты, побежал к ним на службу. Назначили старостой: лучше Щербакова никто не знал климовичских евреев. - Гут! Гут! - дружески похлопывали его по плечу каратели, - Старайся – получишь самый лучший дом! Вчерашний услужливый подхалим стал хозяином положения, приказал евреям пометить их жилище и одежду жёлтыми звездами. Братья Осмоловские, как ошпаренные, бегали по городу, развешивая листовки с указанием немецкой комендатуры: «Кто переступит границу города - расстрел», «кто без надобности выходит из домов - расстрел», «провинится один - расстрел для всей семьи». - Рады стараться, - угодливо сообщали старосте его холуи. - Немцы любят порядок, - поучал их городской голова, - а рейху нужно золото. Нам поручили отобрать у жидов все их ценности и драгоценности. Поработаем хорошо - нас наградят. - Сорке, давай золото! - Щербаков пинком ноги открывает дверь дома своей соседки. Полицейские, как злые псы, налетают на людей. - У меня же не ювелирная лавка, - пробовал отшутиться сапожник Моисей, - старые подмётки есть, дратва есть, семеро детей на полатях есть, а золота нет. -Считай одного уже нет, - Щербаков опускает приклад на голову худенького подростка, который тоже хотел что-то объяснить. - Какое у нас золото? Один цорес (горе), - плачут местечковцы. Кто не успел снять какое-то колечко, его срывают вместе с поломанным пальцем. Заметив у кого-либо золотую коронку, выбивают всю челюсть. С кровью, с остальными зубами, добавляют к общей добыче. Евреи отдавали всё, что отложили на чёрный день. В маленьком городке не было богачей: кто мог заработать какие–то деньги уехали в большие города. Осталась одна мелкота. Какое золото, например, могла сдать моя бабушка Сара? Она работала дояркой на ферме, мой дед Залман был рядовым колхозником в пригородном хозяйстве. Остальные мои родственники тоже добывали хлеб руками. Одни были сапожниками, другие - портными, третьи - мелкими продавцами. Какие копейки зарабатывали - отправляли детям, которые уехали учиться в Могилёв, Минск, Ленинград, Москву. Видя, что ничего не получается, Щербаков погнал впереди себя кузнеца Мордхе, печника Хазанова, аптекаря Дановича, председателя юденрата Юдина… Подгоняемые криком, ударами, лаем овчарок, они плелись от дома к дому. Но успели передать всем евреям городка: - Прячьте всё, что есть! В землю закапывайте, но не отдавайте врагу. Полицейские были в ярости. - Гер комендант! Жиды не выполняют приказ, очень мало собрано золота. Нажмём ещё на Родина и его команду? - Родина и всю его команду расстрелять! Пусть другие боятся! – распорядился комендант. Щербаков рад стараться! На виду всего города погнали к месту казни десять самых уважаемых евреев - верхушку общины. - Немцы порядок знают, шутить с жидами-комиссарами не будут! - бахвалится Щербаков. И кто теперь может возглавить сопротивление в городке? Никто! Бежать? Куда? За полведра зерна некоторые местные жители ловили беглецов. Поэтому многие вообще не думали о побеге из гетто, зная, что и у них самих мало шансов, да и родных подставляют под расстрел. - Муня мог убежать! Он был таким смелым парнем, прорвался бы через все преграды, - с сожалением говорил про своего младшего брата мой отец Давид. А может, он знал, что тогда расстреляют всю семью? Поэтому до последнего момента всё надеялся на чудо! Чуда не произошло… Фашисты любили устраивать всяческие представления. Чем ещё повеселить себя в глуши? - Устроим им праздник шестого ноября 1941 года: проведём акцию по уничтожению евреев, - решает гер комендант. Включили на всю громкость военные марши, прислали конвоиров, усилили полицейскую команду и начали выгонять евреев из домов. В тот день расстреляли более 800 детей, женщин, стариков. «Праздник» продолжался и на второй день. Когда в магазин привезли одежду, снятую с убитых евреев, свидетели утверждают, что местные жители «душились в четыре очереди». И ещё бранили евреев за то, что одежды всем не хватило… Представляете, какая эта была публика? А какие она дала зловещие ростки? Прошло немало лет после войны, но я чувствовал неприязнь по отношению к себе. По пренебрежительным взглядам, обидным кличкам. Запомнился один случай. В 1957 году мы переехали из села Красавичи, где мама работала учительницей, в город Климовичи. Когда закончился первый день занятий в новой школе, несколько парней из моего класса набросились на меня с кулаками. Как потом узнал, все они жили в районе еврейского кладбища. Ненависть к мёртвым евреям перешла к первому еврею, появившемуся в четвёртом классе первой белорусской школы города. Маленькие зверёныши были достойными наследниками тех, кто пинками гнали евреев к месту расстрела. А если не гнали, то злорадствовали, грабили еврейские дома, «душились в четыре очереди…». В моё время в городе было пруд пруди людей с фамилиями Осмоловский, Щербаков. Кто они - однофамильцы или какие-то родственники негодяев, принимавших участие в издевательствах над евреями? Этот вопрос себе задаю только сейчас. В своей прежней жизни я встречал много белорусов с чистой душой, которые относились ко мне, как родные. Научился различать, кто свой, а кто чужой. У одних были колючие взгляды, у других - бегающие глазки. Одни были грубы в общении, другие сразу же признавались в любви к евреям. А позже становилось известно, что или они сами, или их семьи запятнаны в службе с немцами. … В пятидесятые-шестидесятые годы мы ютились в старом дедовом доме. И только, когда он, к счастью, сгорел, за полученную страховку и взятую ссуду, построили небольшой домик. Мой отец искалеченными на фронте руками переплетал папки, чтобы как-то заработать на жизнь. А вокруг ходили слухи о тайном богатстве евреев. - О чём ты говоришь? - переубеждал я давнего знакомого, который, получив повышение, переехал в областной центр. - Ты лучше скажи, где твой батька прячет золото? - сверлил он меня глазами. - У моей мамы нет даже обыкновенного золотого колечка, а у отца две руки в осколках. Ему бы на хлеб заработать! - убеждал я бывшего коллегу. Убеждал напрасно! Он не верил! Не верил – и всё. Точь-в-точь, как та полицейская рать, которая шныряла по еврейским домам в сорок первом в поисках золота. Я считал своего собеседника другом, не одну стопку водки выпил вместе с ним. А произошло точно, как пел Владимир Высоцкий: «… И не друг, и не враг, а так…» Когда я приезжаю из Израиля в город Климовичи и хожу по улицам городка, всегда чувствую запах крови. Возле братских могил, возле бывших еврейских домиков. И даже возле здания моей бывшей редакции, которое во время войны отвели под тюрьму. В камеры бросили оставшихся в живых евреев - плотников, слесарей, кузнецов. Жизнь им сохранили на время. Но без детей и внуков эта жизнь им была не нужна. Как они, находясь под стражей, смогли связаться с партизанами, никому не известно. Общаясь с немцами, полицейскими, евреи-мастера выведывали у них секреты и передавали в отряд. Помогали в чём могли. Новичку в полиции по фамилии Мешковский стало обидно, что ему не досталось еврейское имущество. В полицию пришёл позже других. - Я что лысый? - негодовал дома. - Всё уже раздали до меня. Жиды расстреляны. - Да не все! Ты же говорил, что есть ещё в тюрьме. Присмотри за ними, может, и тебе повезёт. - подсказывает жена. Мешковский, спрятавшись за деревьями парка, стал следить, кто заходит и выходит из помещения. Один из незнакомцев вызвал у его подозрение: одет как–то не по погоде. Побежал к немцам: оказалось, что это был связной партизанского отряда «За Родину», который базировался на территории района. - Свой выдал своего? - не верили заключенные евреи. - Да какой он свой? Шкура! - Мы раскрыли шайку московских агентов, жидокомиссаров, - трезвонили немцы по всему городу, а Мешковский выставлялся спасителем Отечества, героем! Хотя настоящими Героями были 12 евреев-мастеров и связной партизанского отряда. Их всех расстреляли в силикатном карьере. … Ветер разносит пожелтевшие листья. Они кружатся над моим бывшим городом, над старым парком, над еврейским кладбищем. А мне кажется, что с неба спускаются жёлтые шестиконечные звезды…


21 просмотр0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Искал покоя человек...

Напрасно люди мнят себя Богами, И сеют неминуемый раздор, И кровных братьев сталкивают лбами, И разлучают варварски сестер. И прожигают жизнь свою безбожно, И выстилают златом пьедестал, И забывают та