Двоюродный

Я был совсем юным, когда услышал историю, касающуюся семьи отца. Точнее, семьи его дяди. Тот учительствовал. Женился в конце тридцатых на сельской дивчине. Родили сына. (Получается, этот сын – двоюродный брат моего отца, а мне двоюродный дядя.) Во время войны призвался и провоевал от начала и до конца. Вернулся, а сына нет. Семья жены сдала еврейчика немцам.

Меня эта история измучила. Можно быть любым: подлым, жестоким, бесчестным. Всё равно нет меры злу. Всегда найдётся подлее и бесчестнее. И ты уже не так плох. Так стоит ли пытаться сохранять в себе человека?

Долго, очень долго я сомневался, но всё же решил об этом написать. Позвонил маме, уточнить детали, а она рассказала другую версию этой истории, которую недавно передал ей патриарх нашей семьи, самый старший из двоюродных братьев отца, которому лет под девяносто.

В сорок первом большая часть семьи покатилась дорогой беженцев в Среднюю Азию. Остались только немощные и упрямые. Хочу коснуться их судеб. После Победы большинство наших вернулись в город. Есть коллективные снимки. Кто выжил – пришёл с фронта: кители, ордена. Вернулись из эвакуации: молодухи, дети. Нет на снимках только стариков, всех тех, что не смогли или не захотели куда-то бежать. Не осталось в нашей семье стариков.

А жена дяди, ну того, что на войне, дошла только до родного села, да там с сыном и укрылась, в надежде, что родные стены не выдадут. Выдали. Нет, не бабка с дедом. Сельчане.

Вроде, стало мне легче. Всё-таки не дошло до запредельной бесчеловечности. А немцы и их прихвостни, что с них взять? И вдруг понял, что я сволочь, раз стало легче. Ведь мальчик! Была ему разница: родные, сельчане, немцы?

«Я его помню. Хорошенький мальчик был. Феликс звали.» – однажды поведал мне другой двоюродный брат отца.

Феликс. В переводе – Счастливый