Борис Векслер - легенда аккордеона!



Да будет музыка! Да будет аккордеон!


Творчество Бориса Векслера — пример беззаветной преданности музыканта своему однажды избранному еще в раннем детстве инструменту, любовь к которому этот удивительный человек несет на протяжении всей своей жизни.




Это имя сегодня мало кто помнит, но в послевоенные годы оно было известно наравне с другими громкими именами артистов эстрады.

А вспомнить его мне сегодня помог Владимир Чижик, о ком недавно был опубликован мой очерк. В разговоре о музыкантах Житомира я спросил Маэстро, знаком ли ему по Москонцерту аккордеонист Борис Векслер…

«Борис, не только знаком - мы с ним были друзьями. Это был музыкант высшего пилотажа. Но я вам расскажу интересный случай, который вы не найдёте на страницах интернета.

1974 год. Я в Вене (это был пересылочный пункт для эмигрантов из Союза). В офисе молодая и красивая блондинка принимает к оформлению мои документы. Поднимает на меня глаза и спрашивает: «Вы тот самый Чижик, известный трубач?» Я кивком головы подтверждаю предположение. Она сразу звонит по телефону и кому-то говорит: «Борис, тут твой друг Чижик из Москвы».

Минут через двадцать к офису подкатывает шикарная машина, и из нее выходит…

Вечером Борис пригласил меня в лучший ресторан Вены, где небольшой камерный оркестр играл венскую музыку - вальсы, польки. Труба у меня всегда с собой, и я подсел в оркестр. Через полчаса дирижер сделал мне предложение - но мой путь лежал за океан.

Вот так, Борис: мир тесен».

Б. Турчинский


К читателям - Борис Векслер. Светлая память!




Для меня большая честь обратиться к вам — людям, с которыми меня объединяют общие интересы, в основе которых лежит музыкальный инструмент под названием аккордеон. Я очень рад, что нашей армии аккордеонистов не убывает, и аккордеон продолжает оставаться на плаву. Для меня лично лестно, что спустя тридцать лет после моего отъезда из России меня еще помнят, мои пьесы играют и издают на Ро­дине. Я абсолютно убежден, что появятся новые таланты, с новыми музыкальными идеями, которые поднимут популярность нашего инструмента на более высокий уровень.

Борис Векслер. Нью-Йорк (США).



Борис Векслер- википедия

Борис Шаевич Векслер родился в г. Житомир (Украина) 8 декабря 1930 года. В детстве учился игре на скрипке и фортепиано в Житомирской музыкальной школе. В 1947 году поступил в Житомирское музыкальное училище по классу фагота, параллельно самостоятельно осваивал технику игры на аккордеоне. В 1950-1953 годах Векслер проходил армейскую службу в г. Домодедово (Подмосковье) в качестве музыкального руководителя военного ан­самбля. После увольнения в запас вернулся в родной город и был принят на работу в Житомирскую филармонию солистом-аккордеонистом. В 1955 году после прослушивания, где он исполнил увертюру М. Глинки к опере «Руслан и Людмила”, Векслер был принят на работу в Киевскую филармонию. В последующие годы работал в различных филармониях в качестве солиста в сопровождении инструментальных ансамблей, исполняя, в основном, свои собст­венные произведения. С 1964 по 1971 год выступал от концертной организации “Москонцерт” в составе инструмен­тального трио, в совместных с другими артистами концертах, а также с сольными программами. В 1971 году эмигрировал из СССР. Жил и выступал в разных странах: в Израиле, Италии, Австрии, Канаде и США.

+++

Творчество Бориса Векслера — пример беззаветной преданности музыканта своему однажды избранному еще в раннем детстве инструменту, любовь к которому этот удивительный человек несет на протяжении всей своей жизни.


Лев Векслер


О моем брате

Я не литератор. Зачем я ввязался в это темное дело поможет мне объяснить поэт-профессионал, испытавший в свое время аналогичные чувства. Поэт этот — иммигрант, живет в заброшенной гостинице. Единственная связь с внешним миром — письма, из которых ясно, что. “Приятели — собаки,

Издатели — скоты”.

Единственный человек, который еще имеет к нему отношение — это хозяйка гостиницы, да и то потому, что смотрит на него как на:

“Одного из тех господ.

Которым подают по воскресеньям счет.

О, глупая! Пройдет, примерно, год,

И на твоей гостинице блеснет:

“Здесь проживал…” Нелепая мечта — Наверно, не напишут ни черта”.

Саша Черный


Часть первая


Мой брат, Борис Шаевич Векслер, родился в городе Житомире, на Украине, 8 декабря 1930 года, чем осложнил мою собственную жизнь, вызвав необходимость сегодня заняться незнакомым мне делом. По этому факту враждебности по отношению ко мне, однако, я не предъ­являю к брату претензий, поскольку признаю также его положительный аспект, и с этим не сможет не согласиться целая армия аккордеонистов в разных странах мира, несомненно, признавшая его своим фельдмаршалом. Там же, в Житомире, прошло Борино раннее детство. Первое сильное и роковое впечатление: подвыпивший “рубаха-парень”, моло­децки приплясывая в окружении заискивающих перед ним девчат, лихо наигрывает что-то на гармошке.

Первое сильное и роковое желание: стать таким как он! Но странное дело: отец это желание не разделяет и отдает Борю в музыкальную школу учиться игре на скрипке. Хотелось поиграть в футбол, но папа заставлял скрипеть гаммы, и, когда Боря отвлекался, прислушиваясь к шуму за окном, не оригинальным способом — посредством ноги в об­ласть пониже спины, возвращал его к действительности.

Сам Шайкэ Векслер играл на фаготе в местном симфоническом оркестре и писал музыку для драматического театра. Дома собирались му­зыканты для репетиций, и это, видимо, дало толчок для раннего разви­тия у Бори музыкальных способностей.


+++


Война прервала нормальное течение его детства. Отец, еще перед войной, был призван в армию на офицерские курсы и вскоре погиб на фронте, но его офицерское звание спасло жизнь остальным членам семьи — в хаосе ее начала некоторые военкоматы оказывали содействие семьям офицеров в попытках эвакуироваться. Нам помогли добраться до ближайшей узловой станции железной дороги.

Пока мать, Бася Абрамовна, протискивается с двумя детьми и нашей бабушкой в переполненный беженцами товарный вагон поезда, я успею ещё, до его отхода, сказать несколько слов о наших родителях. На уров­не провинциального города наш отец считался умным, а мать — краси­вой.

Отец хорошо играл в шахматы. Не относясь к этому серьёзно, он за­нял одно из призовых мест в довоенном шахматном турнире на первен­ство Украины В награду отец получил часы с дарственной надписью. Часы эти, после нашего возвращения из эвакуации, стали едва ли не единственным предметом, сохранившимся на память о нем, и были ус­пешно выкрадены со стола, где всегда лежали, одним из моих одно­классников, приходивших ко мне списывать домашние задания. Когда я относил в ремонт примус, мастера, выдавая мне квитанцию, спрашивали:

Ты сын “того самого Векслера?”

На все мои трудные вопросы приходилось отвечать матери. Как-то я спросил:

Мама, кто лучше Ленин или Сталин? — Я был за Сталина — со всех портретов, товарищ Сталин смотрел на нас таким мудрым взглядом своих полу прищуренных глаз! Но мама не хотела обижать лысого Ленина.

«Оба хороши!» —сказала мама.

По пути следования немецкие самолеты бомбили и обстреливали железнодорожный состав. Когда разрывались бомбы, Боря от испуга прятался под скамейку вагона, я же не боялся ничего, хотя мне было всего шесть месяцев. Проезжая во время атаки лесом, поезд останавли­вался, чтобы беженцы могли спрятаться в нем. Во время одной из таких остановок наша мать отказалась вывести нас из вагона, доверившись воле аллаха, — ведь мы направлялись в сторону мусульманских республик, и аллах не подвел нас, — многие из прятавшихся в лесу беженцев были расстреляны, а мы сохранились.

Всю свою жизнь, при каждой встрече с нами, мама вспоминала кош­мары этого “путешествия”, и это повторялось так часто, что я с точно­стью представляю себе все детали, как если бы сам был очевидцем, хо­тя шестимесячный человек плохо подходит для подобной роли.


Узбекистан


Конечным пунктом наших скитаний стал кишлак Бухарской области в Узбекистане, где мы прожили почти все время до окончания войны. Вспоминая годы эвакуации, мать с Борисом говорили о голоде и тяже­лой работе в поле, в которой десятилетний Боря также принимал учас­тие. Ели, в основном, жмых (пищевые отходы растительного происхож­дения) и урюк, но моя память сохранила воспоминание об огромной дыне, на которую мы набросились всей семьей. Я был в первых рядах атакующих, и взрослые сочувственно надо мной смеялись. Еще одно “важное” воспоминание относится к тому времени. Тахтамыш — предсе­датель колхоза закрепил за Борей рабочую лошадку, и я ему очень завидовал. Как-то возле нас стал появляться жеребенок, и я решил, что это “младший братик” “Боркиной” лошадки. Ориентируясь на парал­лельное родство я не сомневался, что имею на него законное право, и пытался на него влезть. Мне до сих пор обидно, — умное животное ле­гонько отталкивало меня копытцем.

Незадолго до окончания войны мы вернулись в Житомир, где к проб­леме голода присоединился и холод, из-за отсутствия топлива. Чтобы не замерзнуть, мы спали все вместе, укрывшись одним одеялом, и я, в серединке, с любопытством рассматривал плотный слой белого инея на потолке. Борис, как-то, нашел остаток разбитого молнией дерева и та­щил его через весь город домой на истопку.

Мама, вскоре, нашла работу в госпитале. Она несколько раз приво­дила нас с Борисом в этот госпиталь и кормила супом, чтобы спасти от голодного истощения. Это был самый вкусный суп в моей жизни. Если правда, что смех полезен для здоровья, то группа раненых узбеков, на­ходившихся там на излечении, обязана мне своим выздоровлением. Однажды, наевшись супу, я так повеселел, что произнес тираду на род­ном мне в то время узбекском языке, заключавшую многоступенчатый сленг, или попросту говоря мат, чего они никак не ожидали от светло­волосого белого мальчика и что вызвало у них приступ нескончаемого хохота.

Маминой работы, однако, было недостаточно чтобы просу шествовать, и поэтому Борис поступает в ремесленное училище и начинает работать слесарем на заводе, но не забывает и о “хрустальной мечте” своего детства.


Житомирский базар


Аккордеонист и композитор Борис Векслер ведет свое начало от послевоенного Житомирского базара, где бывшие военнослужащие, сидя в ряд, продавали вывезенные из Германии, в качестве трофеев, ак­кордеоны. Играя в “покупателя” (денег-то на покупку не было) и постоянно “пробуя” эти аккордеоны, Борис изучил расположение басов в левой руке (звукоряд в правой он знал по фортепиано со времен музы­кальной школы) и стал довольно бойко наигрывать популярные мелодии. Со временем продавцы привыкли к нерешительному “покупателю” и встречали его с удовольствием, с интересом отмечая его с каждым разом увеличивающийся репертуар.

Однажды, Борис привел с собой на базар двоюродного брата Макса и сыграл для него марш Дунаевского из кинофильма “Цирк”. Макс был удивлен и пустил слух, что Борис играет на аккордеоне. Друг отца — скрипач, узнав об этом уже от нашей матери, пригласил Бориса на ра­боту в оркестр кинотеатра и по совместительству — в ресторан. Теперь понадобились деньги для покупки инструмента “по-настоящему”. И здесь “соло” предоставляется нашей матери, которая исполняет его “блестяще” и с “воодушевлением”. Ее заработка вместе с заработком Бориса на заводе едва хватало чтобы не умереть с голоду, но в реша­ющий момент, у нее оказалась необходимая сумма, хранившаяся “на черный день”, хотя “чернее” тех дней представить было довольно трудно. Ряд аккордеонных продавцов на базаре сократился на одного, а другие, лишившись бесплатного “концертанта” стали приходить послу­шать его в ресторан, благополучно пропивая все вырученные от прода­жи своих аккордеонов деньги.

Несмотря на трудное время, ресторан этот, под названием “Первомайский”, жил своеобразной жизнью. Уникальные детали ее заслужи­вают попытки, пусть даже тщетной, дать хоть некоторое о ней пред­ставление.


Музыканты-Житомира


В центре эстрады сидит кларнетист-саксофонист по имени Лев Баран. Фамилию свою Лева оправдывает кудрявостью своей прически и интеллектуальным уровнем реплик, которые он посылает каждый раз, как только отрывается от мундштука, в сторону скрипача Бердичевского, с которым ведет конкурентную борьбу за положение руководи­теля в оркестре.