Бескомпромиссная схватка.


Бреслау, 13 ноября 1938 года.

В городе уже господствовала поздняя осень. Хмурый вечер, опустившийся на Бреслау, выдался холодным, промозглым и серым. Пронизывающий ветер, гнувший и трепавший деревья, усиливался, грозя стать шквалом. Небо заволокли свинцовые, низко повисшие тучи, лившие на землю моросящий, монотонный дождь. Одинокие прохожие, старались не задерживаться на улице, спеша добраться домой. В эту пору ненастные дни часто наведывались в город, рассекавшийся на части рекой Одер и четырьмя ее притоками, но будто скобами, скреплявшийся триста тремя мостами.

В огромном и величественном бетонном здании зрительно - спортивного «Зала Столетия», возведенного двадцать пять лет назад, в противовес осенней непогоде было тепло, шумно и светло. Здесь царило необычное оживление. Вот – вот должен состояться боксерский матч между командами Германии и Польши. Трибуны заполнили болельщики, жаждавшие предстоящего зрелища. Среди зрителей в зале находилось немало важных чиновников Третьего рейха, в том числе гауляйтер Силезии Йозеф Вагнер и обер - бургомистр города Ханс Фридрих. Генеральный консул Польши в Бреслау Леон Коппенс также счел нужным присутствовать на этом состязании.

Газеты «Völkischer Beobachter» (Народный обозреватель) и «Der Angriff» (Атака) еще накануне оповестили об этом событии. Его представляли как очередное доказательство превосходства арийской расы. Одно за другим эти издания сообщали, что боксерская команда Третьего рейха не имеет себе равных на старом континенте и многие могут убедиться в ее силе именно в день матча. Тем более, что будут выступать победители последнего первенства Европы Нюрнберг и Мурах, а также вице – чемпион Рунге.

Вечер бокса начался двумя показательными боями, проведенными для разогрева болельщиков. После этого две национальные сборные прошли к хорошо освещенному и сверкавшему новизной рингу, установленному в центре зала. В состав польской дружины входил и Шапсель Ротгольц. Он был невысокого роста, худощав. Обращали на себя внимание широкие плечи, сильные мускулистые руки атлета и стройные ноги. На лице выделялись длинный прямой нос и волевой подбородок. Взгляд был цепким и пронзительным.

Ротгольц являлся боксером еврейского спортивного клуба «Штерн» (Звезда) из Варшавы. За время выступлений в составе национальной сборной у него сложились непростые отношения с руководством федерации бокса Польши. В 1933 году Шапсель стал первой перчаткой страны. Вот только для того, чтобы он смог надеть бело – красную форму польской сборной понадобился еще целый год. Не все хотели, чтобы еврей представлял Польшу на международных соревнованиях. В дальнейшем Ротгольцу нужно было постоянно доказывать свою состоятельность, иначе двери сборной могли для него захлопнуться.

- Если другие могут свободно проиграть – то у меня нет права на такую привилегию, - говорил Шапсель. Он побеждал всех своих конкурентов, причем с заметным преимуществом. Выдерживал и такие испытания, как проявления антисемитизма. Даже в этом 1938 году проблем не убавилось. Десять месяцев назад Ротгольц усиленно готовился к домашнему матчу с Германией. Вопрос его участия не вызывал сомнений.

… Утром в конце января мелкими хлопьями шел снег, покрывая землю, словно одеялом, густым, ровным и пушистым слоем. Он оседал белым пухом на домах, деревьях и проводах. Тишина уже уходила в растворившуюся ночь. Звуки нового рабочего дня постепенно заполняли окружающее пространство. Тренировка Шапселя в зале родного клуба на улице Лешно близилась к завершению. Его спарринг – партнер Затель уже разбинтовывал руки. Он выдержал нелегкий вольный бой с Ротгольцем, который на последних минутах поединка щадил своего оппонента. В это время в зал вошел тренер Андерс - в прошлом боксер Маккаби, чемпион Варшавы и член сборной столицы. Он заметно раздобрел, обзаведясь брюшком. От полулегкого веса, в котором Андерс выступал, осталось одно воспоминание. Сегодня он напоминал больше низкорослого полутяжеловеса. Шапсель заметил, что, судя по выражению лица, настроение у него было не из лучших.

- А гутн Моргн (Доброе утро)! - произнес тренер с какой - то досадой в голосе. - Шепсл! Ну как Зателек? Хорошо держался?

- Нормально, только завтра он отдыхает. Я договорился с Зисманом.

- У меня есть новости из федерации.

- Наконец - то. Когда нужно выезжать в сборную?

- Подожди… Мне очень жаль… Сообщили, что в матче с Германией ты не боксируешь. Тебя заменит Собковяк.

- Как? Почему? Ведь я же абсолютно здоров и нахожусь в хорошей форме, - спросил ошарашенный неожиданной вестью Шапсель. У него было такое ощущение, будто ему нанесли запрещенный правилами удар.

- Тут не совсем приятное известие. Спортивные руководители Познани, где должна была проводиться международная встреча, сделали все возможное, чтобы не допустить еврея Ротгольца к участию в матче.

- Вот оно наше еврейское счастье, - сказал Шапсель. Бросил на пол перчатки и быстро вышел из зала, хлопнув дверью.

У Ротгольца наступила депрессия. Он перестал тренироваться. В знак протеста не участвовал в первенстве Варшавы. Однако, подобное состояние не могло продолжаться вечно. Любой другой на его месте мог бы опустить руки, бросить навсегда занятия боксом, но только не Шапсель. Явная несправедливость не сломила отважного спортсмена. Он нашел в себе силы возобновить тренировки. Снова набрал хорошую физическую форму. Возвращение в сборную Польши было триумфальным. Ротгольц одержал победу над чемпионом Франции Бернарди.

После того состязания с боксером из Тулузы прошло четыре месяца. Ротгольца ожидала новая проверка на прочность. На этот раз в Бреслау. Сейчас его переполняло чувство гнева. Предстоящий поединок не был для Шапселя обычным боем, каких он провел на ринге немало. Предстояла непримиримая схватка с огромным злом, пустившим глубокие корни в немецкой земле.

Два дня назад Ротгольц из газет узнал, что по всей Германии прошли антиеврейские акции. 9 - 10 ноября в Третьем рейхе бушевало пламя погромов. Итогом этого бесчинства стали сожженные синагоги в Вене, Гамбурге, Кельне, Нюрнберге и десятках других мест. В Берлине громили магазины и били стекла в еврейских домах. Убиты два и арестованы 10000 евреев. В Мюнхене все евреи получили распоряжение в течение 24 часов покинуть город.

В связи с этими событиями в квартире у Шапселя произошла сцена, оставившая глубокий след в его душе. Он прощался с молодой женой в прихожей. В это время раздался стук. Шапсель поспешно открыл дверь и увидел дядю Шимона, который после смерти брата очень заботился о его семье. На лице пожилого мужчины отражались замешательство и тревога. Он устремил на племянника беспокойный и вопросительный взгляд.

- Что случилось дядя?

- Как это что случилось? Ты же никому ничего не сказал. Это конечно хорошо, что твоя мама не знает.

- А что я не сказал?

- И ты еще спрашиваешь? Уже собрался и уезжаешь, а у твоей жены слезы на глазах. Вот интересно. Куда это ты направляешься?

- Ничего такого не произошло дядя. Еду, как обычно, на соревнования.

- Ой, вейз мир (Б-же мой!). У сына моего брата, зихроно ле враха (благословенна его память), от меня тайны, которые я должен узнавать из газет. Ты едешь в логово зверя и нам ничего не рассказал. Почему?

- Не хотел никого т