Арье Бацаль (1937 - 2017)

Обновлено: 9 апр. 2019 г.

Биографическая справка



БАЦАЛЬ Арье (Луков Леонид). Образование высшее, кандидат технических наук по специальности «Тепловые двигатели» (Philosphy Doktor). В Израиле с 1992 года. Прозаик, поэт, автор прозаических и поэтических книг. Лауреат призовых мест (в том числе двух первых) на конкурсах рассказов за 2014-2015 гг. на сайте Международного союза писателей «Что хочет автор». Номинирован на национальную литературную премию России «Писатель года» за 2015 год. (Портал «Проза. ру»).






Рассказы и повести :

"Послепасхальная агада", "Цена бессмертия", "Долгая благополучная жизнь".

Романы :

"Камера клаустрофобии", "Предназначение"(Книга первая "Божий дар"), "В обмен на душу"(Книга вторая -"Божий дар"), " В поисках истины"(Книга третья -"Божий дар"), "Случайный гений", "Синдром фрейлины", "Дорога к солнцу", "Две неравные части", "Монограмма".

Сборник стихов "Еврейские комплексы".



Стихи и прозу Леонида можно читать и на сайтах

Проза.ру. Стихи.ру


Публикации из Альманахов "ЮГ"


Содержание:

Проза

Табу Цивилизаций

Феномен Сан-Франциско

Налог на счастье

Герои всех времён



2015г.

ТАБУ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Цивилизация, пройдя урочный путь,

Оставит человечеству своё наследство -

Дерзаний ярких и открытий важных суть,

Для нового рывка и методы, и средства.


Мы с мамой жили в городе Бейт-Шемеш, расположенном в окружении Иудейских гор, покрытых хвойным лесом. А отца не было. Он погиб в ходе Первой ливанской войны в 1982 году. Мне тогда был всего один год, а маме двадцать семь. С тех пор прошло десять лет, но состав нашей семьи, состоящей из двух человек, так и не изменился.

Каждую пятницу вечером мы уезжали в мошав Кфар Агарон к моему деду Шимону, маминому отцу. Мошав находился в шести километрах к востоку от Бейт-Шемеша. У деда был большой дом с садом и просторным двором, ограждённым стриженым кустарником. Бабушки уже не было, и мама приезжала, чтобы помочь ему по хозяйству. Меня же, помимо родственных чувств, к деду всегда влекли и животные, обитавшие в его усадьбе, - собака Буки, кот Каракаль (пустынная рысь, иврит; А. Б.), ёж и петух с двумя курицами. Но особый интерес вызывал ворон Гришка.

Лет двенадцать тому назад во время лесного пожара дед подобрал выпавшего из гнезда воронёнка со сломанной ножкой. Птенца выходили. В то время ещё был жив прадед. Это он, выходец из Российской империи, назвал птицу русским именем Гришка. Воронёнок быстро привык к человеческому окружению. Вырос и научился летать. Его возвращению в родную стихию не препятствовали, только обвили ногу колечком из мягкой проволоки в красной изоляции. И Гришка примкнул к своим собратьям. Летал в вороньей стае, вил гнёзда, выращивал птенцов. Но почти каждый день прилетал на веранду, где у него была своя кормушка с крупой. Он любил садиться к деду на колени и позволял себя погладить.

В этом дворовом сообществе Буки, крупная немецкая овчарка, исполняла роль управляющего.

Она ложилась у ступеней веранды и наблюдала за двором. И если на газоне появлялись куриные яйца, она аккуратно переносила их в корзинку, стоящую у входной двери дома. Буки пускала на веранду только Гришку и кота и в отсутствие деда не разрешала посторонним входить во двор.

Однажды я был свидетелем, как Гришка таскал сухой корм из кошачьей кормушки, стоявшей в уголке веранды. Каракаль вынести этого не мог. Он стал подкрадываться к воришке. Но Буки не позволила ему напасть на ворона. Вступить в драку с котом она не могла, всё-таки Каракаль был любимчиком хозяина. Но она встала на его пути и лаем предупредила Гришку об опасности.

Петух Лохем (боец, иврит; А. Б.) отличался заносчивым характером. Он, украшенный цветным оперением, роскошным красным гребнем и шпорами, горделиво вышагивал перед самым собачьим носом, всем своим видом показывая курам, кто здесь главный. Но под строгим взглядом Буки у него хватало благоразумия не делать попыток взойти на веранду.

Однажды я спросил деда, зачем ему Лохем.

- Петух очень красивый, - объяснил он.

- А куры?

- Наверно, без них Лохему было бы скучно. А, кроме того, они несут яйца.

- И из них можно сварить суп? - опрометчиво продолжил я.

Дед помрачнел, а мама, присутствовавшая при разговоре, повернула ко мне озабоченное лицо.

- Дедушка вегетарианец. Он не ест мяса.

- У кур есть такое же право на жизнь, как и у нас с тобой, - добавил дед.

И был ещё ёж Икец (колючка, иврит; А. Б.), самый неприметный обитатель дедовской усадьбы. Ранним утром, или поздним вечером он появлялся во дворе и останавливался у входа на веранду. Когда появлялся хозяин, Икец приветствовал его, покусывая ранты его сандалий. Тогда дед опускался на корточки и, что-то ласково приговаривая, почёсывал пальцем мордочку зверька. Потом приносил корм. Колючий гость ел всё – варёную картошку, хлеб, колбасу. Дед рассказывал, что, будучи ежонком, Икец любил играть. Он бросался на катящийся мимо него шарик и ловил его.

Однажды летом 1992 года, это было во вторник, мама вернулась с работы очень рано, потому что в фармацевтической компании, где она работала, началась забастовка.

- Давай съездим к деду, - предложила она. – Может, останешься у него до субботы?

Я не возражал. Когда мы приехали в мошав, дед работал в саду.

- У Зеева каникулы, - объяснила ему мама. – Через неделю он поедет в летний лагерь, а пока, может быть, поживёт у тебя? Продукты вам на неделю я привезла.

- Конечно, - обрадовался дед. – Скучать ему не придётся. Я познакомлю его с соседскими детьми. И свою библиотеку покажу.

- Твои книги ему читать ещё рано, - заметила мама, укладывая продукты в холодильник.

Она пообедала вместе с нами и уехала, наказав мне ежедневно звонить.

- А почему мама считает, что мне ещё рано читать твои книги? - полюбопытствовал я.

- Потому что это не еврейские народные сказки. Тебе известно, какая у меня профессия?

Я знал, что раньше дед преподавал в Иерусалимском университете, а в прошлом году, после перенесённого инфаркта, вышел на пенсию. Ему уже исполнилось семьдесят семь лет.

- Ты профессор.

- Это учёное звание, - уточнил он. - А профессия моя – древние восточные языки, в частности, древнеегипетская письменность. И книги в моей библиотеке из этой области.

- Я их могу почитать?

- Можешь, - согласился дед, – некоторые из них на иврите. Но тебе они будут неинтересны.

- Зачем же ты хочешь мне их показать?

- Хороший вопрос, - улыбнулся он. – Дело в том, что древнеегипетская письменность у нас почти семейная профессия. Ею занимался и мой отец.

- Да? А ты мог бы мне рассказать о нём?

И он рассказал мне биографию прадеда. Его звали Хаим. Он родился на Украине в 1885 году. Учился в ешиве, а потом в Берлинском университете. Прадед был очень способный, и по окончании курса ему предложили в университете место преподавателя древних языков. Однако еврейские погромы в Восточной Европе и набирающее силу сионистское движение привели его в 1913 году в Палестину. В начале двадцатых годов он и стал одним из основателей поселения Кфар Агарон, построил этот дом. К тому времени у него уже была семья.

На полученном земельном участке прадед заложил виноградник и плантацию оливковых деревьев. Но, возвращаясь домой после изнурительного рабочего дня, он садился за бумаги, привезённые из Германии. И в середине двадцатых годов в «Лондонском археологическом вестнике» появилась его статья, посвящённая исследованию древнеегипетского демотического письма. В последующем он продолжал публиковать свои работы и вёл оживлённую переписку с ведущими британскими египтологами. А в 1938 году, во времена английского мандата, его пригласили на археологические раскопки в Верхнем Египте. Через полгода прадед вернулся домой с целой книгой фотокопий найденных папирусов. Британские египтологи рассчитывали на его участие в последующей расшифровке папирусных текстов. Но в 1939 году корабль с участниками археологической экспедиции, возвращавшийся в Англию, затонул в Бискайском заливе. Предположительно, он был торпедирован немецкой подводной лодкой. И прадед остался единственным владельцем достоверных копий уникальных древнеегипетских документов.

Драматические события середины двадцатого века смешали планы и судьбы не только отдельных людей, но и целых народов. После Второй мировой войны началась Война За Независимость Израиля. Прадеду было уже шестьдесят три года, но он участвовал в ней, как доброволец, и был ранен. После войны, уже в звании профессора Еврейского университета, ему удалось восстановить научные связи с британскими египтологами. Он умер в 1981 году, девяноста шести лет, так и не опубликовав результаты своей расшифровки древнеегипетских текстов.

- А фотокопии папирусов можно посмотреть? – поинтересовался я.

- Пойдём, покажу, - дед, казалось, был доволен впечатлением, которое произвёл его рассказ.

В своём кабинете он отпер один из книжных шкафов и достал большую книгу в явно нетипографском клетчатом переплёте. Она содержала около четырёхсот фотокопий формата А-4, пронумерованных вручную. В книге было несколько разделов, и каждый из них начинался заглавным листом с рисунком человека и какого-нибудь животного, а между ними две параллельные, горизонтальные стрелки, направленные в разные стороны.

- Почему прадед не опубликовал расшифрованное содержание этих текстов? – я продолжал вглядываться в причудливую вязь загадочного, тысячелетнего письма.

- Он успел расшифровать только часть книги, - объяснил дед.

- А остальное?

- Остальное расшифровал я. Отец хорошо меня к этому подготовил. Я ведь целиком и полностью унаследовал его профессию. И даже в университете со временем занял его место.

- Но, дедушка, раз книга уже полностью расшифрована, ты можешь её напечатать?

Он не ответил. Как будто и не слышал вопроса.

- Почему ты молчишь? – не понял я.

- Видишь ли, Зеев, - нехотя откликнулся он, - в предисловии к этому собранию папирусов древний автор предупреждает, что существует смертное заклятие, запрещающее одновременное владение данной информацией больше чем двум людям. Как же я мог печатать такую книгу?

- Ты веришь в заклятия?! – удивился я. – Это же средневековое суеверие!

- Понимаю, - покачал головой дед. - Я тоже учился в израильской школе. Все учителя - атеисты-социалисты из партии Авода (Рабочая партия, иврит; А. Б.). Религиозные праздники – это только народные традиции, а Тора всего лишь литературно-исторический памятник.

- Но разве не так?

- Конечно, не так, - возмутился он. - Но я не требую от тебя сразу же изменить свои убеждения. Ты только допусти, что существуют и другие мировоззрения, заслуживающие внимания.

- Каких, например?

- Например, древнеегипетское. Эта цивилизация существовала три тысячи лет и накопила огромные знания о тайных силах, определяющих судьбы людей.

Я с молоком матери впитал уважение к деду. Он, университетский профессор, априори был прав. Но и согласиться с ним было трудно.

- Ты можешь хоть как-то подтвердить, что заклятие не суеверная чепуха? – нашёлся я.

- Могу. Раскопанные папирусы повезли на корабле в Лондон, чтобы их там опубликовать. Но корабль затонул. И, зная о заклятии, невозможно считать это случайностью.

Аргумент деда производил впечатление.

- А почему посвящённых должно быть не более двух? – допытывался я.

- Чтобы минимизировать риск разглашения тайного знания. И вместе с тем, эти двое, учитель и ученик, способны бесконечно долго хранить и передавать его из поколения в поколение.

- Но тогда заклятие должно охранять жизни этих двоих, - заключил я.

- Что?! – удивился дед. – Молодец, Зеев! Я об этом и не подумал. А ведь всё так и было.

- Что было?

- В 1948 году твой прадед участвовал в прорыве осады Иерусалима. Их отряд попал в засаду, он был ранен. А потом иорданские солдаты штыками добивали раненых. Но штык прошёл всего в миллиметре от сердца прадеда. И он выжил.

- Его спасло это заклятие?! – поразился я.

- А как ты думаешь? Ведь нечто подобное произошло и со мной. В 1956 году я, как мобилизованный резервист, участвовал в Синайской кампании, и в расположении нашего отделения разорвался египетский снаряд. Погибли все, а меня даже не поцарапало.

Я был потрясён. Никогда раньше дед не рассказывал мне об этом.

- Но какие же тайны хранятся в египетских папирусах?

- Чтобы это узнать, тебе придётся немного подрасти, - смущённо улыбнулся дед.

- Почему, дедушка? Если проблема в том, чтобы не проболтаться, я обещаю.

- Дело в другом. Эта тайна не для детской психики. Но я обучу тебя древнеегипетскому письму, и позже ты сам прочтёшь книгу папирусов. А пока ты будешь учиться в школе, служить в армии, поступать в университет, изучение древнего языка будет небольшой дополнительной нагрузкой. Но передавать кому-либо даже то немногое, что ты уже узнал, не стоит.

- Даже маме?

- Стоит ли её зря волновать? Кое-что мы ей, конечно, расскажем. Но, если ты хочешь стать настоящим человеком, учись хранить тайны. И взвешивать то, что собираешься произнести.

Он умолк, и я ответил только после продолжительной паузы.

- Хорошо, дедушка, я согласен.

- Тогда начнём занятия прямо сегодня, - предложил он. – Каждое утро всего три урока. Так что у тебя останется время выучить материал, сделать упражнения и потом даже погулять.

Так я начал изучать язык папирусов. После занятий мы отправлялись на прогулку, чаще всего, в компании Буки и соседской девочки Ронит. Она была на год моложе меня. Однажды она показала нам молочную ферму их семьи. Там было полтора десятка коров.

- Они дают молока даже больше, чем в Голландии, - похвасталась Ронит.

- А как их зовут? – поинтересовался я.

- О, - засмеялась Ронит, - у них интересные имена. Вот эта корова - Кундасит (шалунья, иврит; А. Б.), за ней Цукария (конфета, иврит; А. Б.), потом Ракданит (танцовщица, иврит; А. Б.). А вон та Савта (бабушка, иврит; А. Б.).

- А какое имя у тёлочки?

- Ефефия (красавица, иврит; А. Б.). У нас было ещё два бычка, но мы их продали.

- Куда продали?

- На откорм. И Савту скоро продадим. Она старая и уже даёт мало молока.

- Что значит, на откорм? – я заметил, как сразу помрачнело лицо деда.

- Есть такая фирма, - объяснила Ронит. – Там откармливают скот, а потом режут его на мясо.

Прошло три года. Мне исполнилось четырнадцать лет, а деду восемьдесят. Я проводил у него все свои каникулы и значительно преуспел в расшифровке демотического письма. А в этот раз, на второй день после моего приезда, дед достал из шкафа книгу в клетчатом переплёте.

- Теперь, наконец, мы начнём читать папирусы, - решил он.

Его слова испугали меня. Я уже несколько раз отказывался от такого чтения, считая, что пока дед остаётся единственным хранителем тайного знания, с ним ничего не случится.

- Я не требую прочесть всё, - добавил он, глядя на моё помрачневшее лицо. – Но мне важно знать, что я свою работу сделал, и эта информация вполне для тебя доступна.

Он протянул мне раскрытую книгу, и я прочёл название главы: «Перевоплощение в корову».

- Тогда, дедушка, я ограничусь только первыми двумя страницами. Ты согласен?

- Конечно.

И я начал читать сразу в переводе на иврит. Первая страница начиналась предупреждением, что для успешного перевоплощения в корову человек должен хорошо усвоить этот материал. Далее следовала трактовка поз и звуков коровы, позволяющая понимать её мысли. Я читал в среднем ритме, лишь иногда замедляя речь, чтобы глубже прояснить текст. Дед слушал, закрыв глаза. И когда две страницы были прочитаны, он открыл глаза и улыбнулся.

- Блестяще, Зеев! Поздравляю! – он встал и протянул мне руку. – Я свою миссию выполнил.

Но рукопожатие не состоялось. Лицо деда вдруг исказилось от боли, и он опустился на стул.

- Что случилось, дедушка?!

- Сердце...

В считанные минуты он уже был без сознания. Тогда я по мобильнику вызвал скорую помощь, а потом связался с мамой.

- Если его заберут в больницу, поезжай с ним и держи меня в курсе, - решила она.

Прибывшая скорая помощь повезла нас в иерусалимскую клинику Хадаса. Там деда отправили в реанимацию, а я остался ждать в коридоре. Часа через полтора подъехала мама.

- Зеев, что с ним?

- Я в полном неведении.

- Сейчас узнаем, - мама остановила врача, выходящего из реанимационной. – Извините, доктор, как там Шимон Шойхет?! Это мой отец. Четыре года назад он был вашим пациентом.

- Четыре года? – врач помедлил. - У него был обширный инфаркт?

- Да, доктор. Вы ещё сделали неблагоприятный прогноз.

- Припоминаю. Но уже тогда у него на сердце не было живого места. Просто чудо, что он до сих пор жив. Сколько ему лет?

- Восемьдесят. Но всё-таки, что с ним?!